— Я за тобой приеду, — прошептала я.
— Ее приведут, — сказал Торен у меня за спиной. — С хорошей кобылой люди обычно обращаются разумнее, чем с собой.
На рогожу он лег со стоном, который попытался превратить в кашель.
Мне отвели место между мешком овса и бортом. В щели были видны колеса, нижняя часть конской сбруи и светлая дорога. Рейнар сел рядом с возчиком, надвинув на лицо чужую шляпу.
Когда телега тронулась, я уткнулась лбом в согнутые колени.
Я была голодна до воздуха, до собственной комнаты, до возможности выйти на улицу, не сверяясь с описанием на листке. И впервые очень ясно понимала: заявление, написанное ночью, всего лишь начало.
До города мы добрались ближе к полудню.
Нижняя дорога оказалась длиннее, чем обещал возчик. Телегу раскачивало на колеях, зерно пахло пылью, от чужой шерстяной кофты чесалась шея. Торен почти не разговаривал. Один раз я услышала, как он сквозь зубы втянул воздух, и протянула ему сложенный платок.
— Под локоть, — сказала я. — Там доска.
Он посмотрел, потом осторожно переложил руку.
— Спасибо.
Я отвернулась к щели, чтобы он не заметил, как много для меня значило это простое слово.
В Риан мы вошли через ворота, где обычно пропускали хозяйственные повозки. Возчик предъявил накладную. Стражник ткнул палкой в один из мешков, получил за это раздраженное замечание насчет дорогого зерна и отошел.
Я ожидала крика, погони, чьей-нибудь руки, отдергивающей рогожу.
Ничего не произошло.
От этого стало стыдно за собственное облегчение: я уже успела назначить всех незнакомых людей сообщниками Валента.
Телега остановилась во дворе у пекарни. Рейнар ушел, велев подождать, и вернулся с невысоким седым человеком в городском служебном сюртуке.
— Помощник рианского судьи, — представил он. — Госпожа Ровен, он хотел бы услышать вас.
Я выбралась из телеги, одернула чужую юбку и встала прямо.
Седой человек посмотрел на мои сапоги, разорванный платок у Торена на руке, грязный рукав Рейнара.
— Вы нуждаетесь в защите от этого господина? — спросил он, показывая на Астена.
— Нет.
— Хотите вернуться к жениху?
— Нет.
— Вас удерживают угрозой?
Я почувствовала, как за спиной замер Рейнар.
— Нет. Но мне угрожают люди моего бывшего жениха.
Седой человек не вздрогнул от слова «бывшего». Достал из кармана маленькую записную книжку.
Рейнар отошел к лошади.
Его никто не просил.
После короткого разговора помощник сказал, что может засвидетельствовать мое заявление о добровольном отъезде. Прекратить столичное расследование он не мог. Выяснить, имели ли частные люди право исполнять распоряжение о доставлении на допрос, — мог, направив запрос. Пока ответа не было, предъявленного на почтовых станциях объявления для моего принудительного возвращения было недостаточно.
— Если господин Орсан обратится официально, вам придется явиться и повторить сказанное, — предупредил он.
— Я явлюсь.
Я впервые произнесла это без мысли о том, разрешат ли мне.
Он посмотрел на Рейнара.
— И вам. Ваш адрес у нас есть.
— Я никуда не собирался его прятать.
— Это хорошо. Однако впускать вооруженных гостей в город я тоже не собираюсь. Постарайтесь, чтобы ваш спор не решил за нас какой-нибудь слишком усердный охранник.
За сухостью его голоса я услышала усталость человека, которому уже испортили рабочий день, но который еще не решил, что проще всего избавиться от нас.
Когда он ушел, я спросила:
— Вы ему доверяете?
— Я доверяю его привычке читать бумаги, прежде чем ставить печать. Сейчас это полезнее личной симпатии.
Дом Рейнара стоял на тихой улице у старой городской стены.
Я ожидала увидеть что-то суровое: высокую ограду, тяжелые ворота, узкие окна. Дом оказался невелик, сложен из темного кирпича, с покатой крышей и садом, в котором давно пора было подрезать смородину. У крыльца лежала перевернутая скамья. Одна ножка была заменена новой, еще светлой.
Перед тем как впустить нас, Рейнар обошел участок с пожилым соседом, присматривавшим за домом. Проверил заднюю калитку, следы возле сарая, незапертое окно кухни. Сосед обиделся на последнее.
— Я проветривал.
— Я помню.
— И ничего у тебя не пропало.
— Я тоже рад.
Они говорили как люди, давно выяснившие все важное и теперь обсуждавшие только старые раздражения.
Мне почему-то стало легче.
В доме пахло холодной печью и сухим деревом. На кухонном столе стоял пустой кувшин, вверх дном. На стене висели три разных ковша. У одного вместо ручки была приделана ветка.
— Здесь работает приличная половина вещей, — сказал Рейнар, заметив мой взгляд. — Остальные Торен запрещает выбрасывать.
— Это мой лучший ковш, — донеслось из прихожей.
Лекарь пришла через полчаса. К этому времени Торен сидел у окна, а Рейнар разложил на столе чистое полотно, принес кипяченую воду и отыскал в шкафу бутылку крепкого спирта.
Я попыталась помочь, но только мешала на узкой кухне.
— Принесите подушку из моей комнаты, — попросил Рейнар. — Сверху, первая дверь.
Лекарь развернула повязку. Торен побледнел. Я увидела рваную, воспаленную рану и отвернулась ровно настолько, чтобы не сделать ему еще хуже своим выражением лица.
— Пальцами шевелить можете?
— Могу.
— Покажите.
Он показал. Указательный двигался хуже остальных.
Женщина спросила, чем промывали рану, сколько времени прошло, была ли лихорадка. Рейнар отвечал коротко, не перебивая Торена, когда тот мог ответить сам.
Потом я держала лампу.
Никакого светящегося чуда не случилось. Лекарь очистила рану, наложила швы, коснулась краев двумя пальцами, и кожа вокруг на мгновение сделалась теплее. Торен выругался.
— Да, чувствительно, — согласилась она. — Зато отек будет меньше. Клинок этой рукой не держать. Повязку менять каждый день. Если начнет тянуть к локтю или поднимется жар, зовите сразу.
— А когда можно будет…
— Когда я скажу.
Торен закрыл рот.
Я принесла подушку под его руку. Рейнар налил лекарю воды, выслушал указания еще раз и записал их на обороте старого счета.
Это маленькое движение оказалось для меня важнее обещания защитить.
Он не решил, что запомнит все, потому что привык командовать.
Мое запястье лекарь тоже осмотрела. Кость была цела; потребовались холодная повязка и несколько дней без нагрузки. Ссадину на колене она обработала так, что я чуть не выронила лампу.
— С этим жить будете, — сообщила она.
— Благодарю.
— И перестаньте извиняться за то, что сидите. Я же вам сказала сесть.
После ее ухода я поднялась в отведенную мне комнату.
Кровать, узкий шкаф, стол под окном. На подоконнике — круглый след от горшка, которого давно не было. За стеклом колыхалась ветка яблони.
Рейнар поставил у двери таз с водой.
— Ключ внутри. Наружного у меня нет. Если понадобится что-нибудь, я внизу.
Я посмотрела на замок.
Язычок потемнел, накладка была поцарапана. Но ключ оставался у меня.
— Спасибо.
Он хотел еще что-то сказать, но передумал и ушел.
Я закрыла дверь.
Повернула ключ.
Потом еще долго стояла, прислушиваясь к тому, как никто не требует открыть.
Проснулась я от стука.
В комнате было темно, и на одно страшное мгновение я забыла, где нахожусь. Мне показалось, что сейчас откроется дверь, Валент войдет с подносом, а мое тело опять станет тяжелым, непослушным, чужим.
— Аделина? — позвал Рейнар. — Я оставлю еду снаружи. Торен предупреждает, что похлебка в моем исполнении остывает быстрее, чем улучшается.
Я лежала, не двигаясь.
Шаги удалились.
Несколько минут спустя я открыла дверь. На полу стоял поднос: миска, хлеб, чашка с водой и яблоко. Никакого чая.
Я села за стол и съела все, кроме яблока. Его оставила на утро.
Это не было доказательством того, что я научилась доверять. Просто мне очень хотелось жить, а для этого приходилось есть.
