Проклятый наследник - Кнайдль Лаура

– Киран? – беспокойно произнесла Фрейя.

Он вздохнул и посмотрел на нее. Страх отразился в ее глазах, но, хотя принцесса Тобрии находилась среди Неблагих фейри, страх ее был не за себя, а исключительно за него одного.

– Я не хочу становиться королем, – признался он. Его голос прозвучал еле слышным шепотом, оборвавшимся на последних словах.

Озабоченность во взгляде Фрейи сменилась состраданием, и складка, образовавшаяся между ее сведенными бровями, стала мягче. Она нежно сжала его колено.

– Не переживай! Ты справишься, – заверила она его с улыбкой, в которой было больше убежденности и уверенности, чем он заслуживал. – Ты прирожденный король.

Он покачал головой:

– Ты ошибаешься.

– Нет, не ошибаюсь, – возразила Фрейя, наклоняясь ему навстречу, пока их лица почти не соприкоснулись, а их головы заговорщически примкнули друг к другу. Что, по мнению гвардейцев, они должны были обсуждать?

– Я всегда восхищалась тобой и верила, что ты станешь великим королем. Помнишь, что всегда говорил наш отец?

– Собственное мнение и воля к осуществлению задуманного отличают сильного короля, но по-настоящему хороший король никогда не ставит себя выше своего народа.

– Правильно, и это относится к тебе больше, чем к любому другому мужчине, которого я знаю.

Она ошибалась. На данный момент он не владел собственным мнением; Онора, Тиган, Олдрен и остальные диктовали его жизнь. И у него не было ни решительности, ни воли – иначе он не сидел бы здесь в саду, а направлялся бы, минуя горы, в Тобрию. И только это желание показывало, что он глубоко внутри себя не хотел быть здесь именно из-за своего народа.

– Речь идет не о нашем отце и не о людях, а о фейри.

Фрейя нахмурилась:

– Разве это имеет значение?

– Огромное. Потому что я не понимаю фейри так, как понимаю людей.

Замешательство на лице Фрейи стало заметнее.

– Но ты – фейри.

– Который много лет воспитывался как человек, – ответил Киран как можно тише. Он даже представить себе не мог, что будет, если народ узнает о том времени, когда принц был Талоном.

– Они отличаются от нас… от тебя.

– Помимо магии?

– Да. Они… – Киран покачал головой, стараясь подыскать возможность передать ей то, что он наблюдал все эти годы.

Внешне все в Нихалосе было чисто и роскошно, но глубоко в сердце города был мрак, который подпитывался ненасытным желанием.

– Они безнадежны, – сказал он наконец. – Я не могу описать это по-другому. Им скучно проживать такую долгую жизнь, и они не знают, что с собой делать. Они существуют только для того, чтобы быть здесь, наполнять свои дни вином, аферами и ни к чему не приводящими интригами. Когда они умирают, становясь дымом и пеплом, они не оставляют на этом свете после себя ни единого следа. Даже их семьи не скорбят о них, потому что родители и дети веками живут врозь. Каждый сам по себе. Каждый борется за себя. И это ожесточает их. Единственная задача короля – делать их счастливыми, чтобы они не выплескивали свою скуку на Благих фейри, эльв и людей. Ибо внутренняя пустота может превратиться в отчаяние, а отчаяние приводит к глупым вещам. Их ненависть ко мне обоснована не тем, что я совершил ошибку. Они бросаются на меня, потому у них нет ничего лучшего, и считают, что бунт сможет привнести смысл в пустошь их жизни.

Некоторое время Фрейя молчала.

– А люди? Они другие?

Киран кивнул:

– Большинство. Всегда есть исключения из правила, как у Олдрена, но, как правило, люди живут более осознанно. Они используют свое короткое время в этом мире мудро и живут не только для того, чтобы существовать. Они осознают красоту восходящего солнца, наслаждаются любовью, стараются быть со своей семьей всю жизнь. Фейри устают от всего этого. Наверное, мне нужно дожить до ста лет, чтобы понять их.

– Это… – Фрейя покачала головой. – Я не знаю, что сказать.

– Тут и говорить нечего. Все так, как есть, и фейри не хотят ничего другого. Если бы они могли выбирать, то все же предпочли бы свою долгую жизнь ранней смертности, но только потому, что не знают, насколько богаты они будут в это время.

Киран почувствовал, как его собственные слова оставляют пустоту в его груди. Она приходила с осознанием того, что, будучи фейри, он получал долголетие, но терял многое другое, и это причиняло ему боль.

– Мне жаль, что ты испытываешь такие чувства по отношению к своему народу.

– Мне тоже.

– Ты мог бы поехать со мной в Амарун, чтобы там стать королем, – предложила Фрейя, но легкость в ее голосе прозвучала только для того, чтобы подбодрить его. – Тогда мне не пришлось бы становиться правительницей. Это не очень мне подходит.

Киран фыркнул:

– Тоже не хочется на трон?

– Не особо. – Она отклонилась, чтобы поймать последние лучи солнца, прежде чем оно скроется за большой тучей, которая клубилась на горизонте. – Слишком много ответственности, с которой я не справлюсь. Я люблю свою свободу. И магию. А это противостоит вере и основополагающим принципам моего собственного народа и, похоже, не станет хорошей предпосылкой для моего правления.

– Тебе действительно нравится магия, – отметил Киран. Они больше не говорили об этом с тех пор, как Фрейя рассказала брату в своей спальне об уроках алхимии и ее заклинаниях поиска. Обещания не применять магию в будущем она так ему и не дала, и, судя по мечтательному выражению ее лица, принцесса этого никогда бы и не сделала, хотя и рисковала из-за этого жизнью. Но в этом принц не мог ее упрекнуть, особенно после того, как незадолго до этого похвалил способность людей восторгаться.

– Хочешь, покажу трюк?

Правый уголок рта Фрейи приподнялся:

– Хочешь похвастаться?

– Может быть, немного. – Он усмехнулся, вслушиваясь в себя. В ту же секунду он почувствовал магию, текущую по его жилам. Его чувства обострились, и принц теперь мог не только видеть и слышать фонтан, но ощущать его кожей и чувствовать его запах. Киран ощущал влагу отдельных частиц не только в воде, но и в воздухе, в растениях, которые окружали их, в своем собственном теле и в теле Фрейи. Все они несли в себе этот жизненно важный элемент. Он отключил свой разум и пошевелил пальцами ритмичными движениями, которым его научили после возвращения в Нихалос. Настоящим мастерам не приходилось этого делать. Их мысли было достаточно, чтобы контролировать стихию, но должны были пройти еще годы, прежде чем Киран овладеет этим искусством в совершенстве. Тем не менее вода подчинилась его воле.

Прозрачные нити поднимались из слюдяной влаги, плясали по воздуху и переплетались друг с другом. Он описал запястьем круг, и несколько капель упали обратно в фонтан, но остальная жидкость превратилась в мерцающий шар, парящий над ладонью Кирана. Пальцами другой руки он призвал свою земную магию, и камешки, дрожа, поднялись с земли. Принцу приходилось прилагать немало усилий, чтобы удерживать власть над обеими стихиями одновременно, но, тем не менее, камни симметрично выстроились вокруг водяного шара и начали вращаться вокруг него, как луны вокруг Земли.

– Невероятно, – пробормотала Фрейя, и признание в ее голове заполнило его грудь гордостью. На самом деле Киран относительно безразлично относился к собственной магии. У нее были свои достоинства, но он не определял себя через элементы, которыми владел, как другие фейри. Наверное, поэтому он и не считал за честь быть Неблагим. Но ему понравилось, как смотрела на него Фрейя в этот момент, словно он наконец хоть раз сделал что-то правильно.

– Я тоже хотела бы уметь делать подобное.

– Ты смогла открыть куб.

– Да, но это не одно и то же, – возразила Фрейя. – Кубик – это вспомогательное средство. Если бы ты дал мне факел и потребовал, чтобы я сделала с его помощью огненный шаг, я не смогла бы, даже если от этого зависела бы моя жизнь.

Одним движением руки Киран отбросил водяной шар обратно в фонтан, и камешки упали наземь.

– Я не знаю, какое преимущество дал бы тебе огненный шар.