— Магия феникса приветствует адептов и преподавателей академии Элиум, — певуче произнесла незнакомка. — Сегодняшний бал — не просто развлечение или годовой праздник. Академия даёт его в честь мужества и самоотверженности, дружбы и командного духа. И благодарит тех, кто, пройдя суровые испытания, вернулся в её лоно с победой. Сегодня их праздник. Праздник победителей!
Взметнулась ввысь музыка, и вместе с ней — звёздные струи фонтана. Мраморный феникс на нём вдруг ожил, распахнул крылья, разбрызгивая огненные искры. Я невольно затаила дыхание, и вдруг…
Чувство опасности ударило по нервам, как неумелый музыкант по струнам. Музыка оборвалась фальшивой нотой, и на несколько мухами в янтаре застывших мгновений я увидела пронизывавшие всё вокруг туго натянутые нити заклятий.
А ещё, как конец одной из них — той, что лопнула, прервав музыку, — летит прямо в меня и рассекает выставленный Ривером щит.
Почувствовала, как браслет на инстинктивно выставленной руке резко наливается тяжестью — и разлетается обломками. Как меня дёргают в сторону — слишком поздно. И последнее — выбивающий душу из тела удар.
Глава 144
Я видела тело Терри Картер — со стороны. Видела, как оно тряпкой повисло на руках у Ривера, видела беспомощно мечущийся огонёк заклятия — нет, не ищи, в нём больше не было жизни. А затем за спиной словно возник раструб гигантского пылесоса, и меня потянуло в него, как беспомощную пылинку. Противное, людоедское причмокивание — и я вылетела с той стороны «чёрной дыры» в странное монохромное пространство.
Не привычное межмирье — больше всего оно напоминало карандашный набросок парка. Скетч в блокноте создателей миров, над которым парила я — его единственная трёхмерная часть. А подо мной медленно прокручивались вокруг невидимой оси небрежно вычерченные деревья, площадь, фонтан, схематично накиданные фигуры людей. Взгляд зацепился за одну из них — с короткими волосами и в подобии брючного костюма, — поддерживавшую другую — с длинными волосами и в «песочных часах» платья.
«Так выглядят планы демиургов?» — мелькнула мысль, а затем я (не по звуку — откуда взяться на рисунке звукам?) инстинктивно ощутила позади угрозу. Обернулась и распахнула рот в крике без крика.
Потому что тот невидимый, кто создал этот набросок, взял и поджог своё творение. И теперь ко мне неотвратимо приближался пылающий рыжим край, перед которым, обугливаясь, чернело пространство.
Я судорожно задёргалась — бесполезно. Как висящий в воздухе воздушный шарик не способен самостоятельно сдвинуться с места, так и я не сместилась ни на миллиметр.
То есть… всё? Совсем всё?
Парализованная простотой этой мысли, я смотрела на приближавшуюся смерть. Некстати вспомнилась сказка о стойком оловянном солдатике. Останется ли после меня хотя бы фигурный пепел? Или остатки моей души развеет мёртвый ветер, вечно кружащий над Веером миров?
«Алиса!»
Не зов — импульс, отразившийся во мне, смахнул смертельно опасное оцепенение. Я дёрнула головой, с усилием отводя взгляд от наступавшего небытия, и увидела внизу его.
Просто одна из фигурок, вдруг обрётшая прорисованность и трёхмерность, но так и оставшаяся монохромной. Что он мог противопоставить огненному апокалипсису отдельно взятой странички скетчбука?
«Лови!»
Золотой луч обратной молнией ударил из его руки, и я машинально поймала возникший передо мной конец тонкой бечёвки. Быстрым движением обернула её вокруг запястья и наконец-то перестала болтаться на месте «Милки Вэем» в молоке. Меня потянули вниз — медленно, словно пытались вытащить из жадного чрева зыбучих песков.
Я схватилась за бечёвку второй рукой, подтянула себя, снова перехватилась, снова подтянулась. Стропа больно впивалась в ладони; было чувство, что я вдруг стала весить, как гружёный КАМАЗ. И всё же деревья и площадь начали приближаться. Неспешно, но, кажется, самую чуточку быстрее, чем огонь, пожиравший мир.
Мышцы сводило от неимоверного напряжения. Всем своим существом я тянулась вниз — к тому, кто в этот раз взялся спасти меня от абсолютного фаталити. Сантиметр за сантиметром. Так быстро, как только возможно.
«Берегись!»
Я испуганно обернулась: это что ещё за напасть? Какая-то чёрная клякса в стороне от меня. Уродливая амёба, постоянно меняющая форму.
Трёхмерная.
С яростно-белым глазом в самой своей сердцевине.
«Воган?»
Только успела подумать, как от амёбы оторвался изогнутый ятаганом клок. Понёсся к спасительной бечёвке (я беззвучно завопила «Нет!» и что-то ещё, крайне непечатное), чиркнул по ней… И рассечённое золото вспыхнуло алым.
Уже не стропа, а струна, тонкая нить продолжала связывать меня с человеком внизу. Но и этого было достаточно, потому что чёрный снаряд отчаяния окончательно разбудил что-то внутри меня.
Вернее, кого-то. И теперь этот кто-то расправил у меня за спиной крылья всех оттенков янтаря.
От полного ярости воя кляксы мир пошёл морщинами; огонь степным пожаром устремился вперёд. Поздно: взмах, другой, и пульсирующая алым нить, взрезая неживую статичность, привела меня к тому единственному, кто знал, как отсюда выбраться.
Обугливались нарисованные вершины деревьев, но наши протянутые друг к другу руки уже сцепились в мёртвой хватке. Рывок — и меня сжали в крепком до треска несуществующих у души рёбер объятии.
«Возвращаемся».
И мы вывалились из плана демиургов обратно в реальность, где даже самая проработанная схема всегда могла дать осечку.
Глава 145
Белый потолок, белые стены. Не ослепительно-белые, а приятного молочного оттенка. Успокаивающие. Окно, по бокам прикрытое строгими отрезами белой ткани — никаких фривольных складочек или кружев. В окне — зелень высоких деревьев, голубые лоскутки неба, играющие в листве солнечные зайчики.
«Лечебница Элиума. Совсем как в первый раз».
В первый раз, когда я открыла глаза в новом мире и в новом теле. Сначала решила, что всё это — галлюцинация из-за кислородного голодания мозга, однако со временем поверила: нет. Чья-то воля (Вогана? Индетерминиста? Обоих?) подарила мне второй шанс.
А теперь воля одного человека и магия феникса — третий.
Откуда-то со стороны раздался шорох открываемой двери. Преодолевая ужасную слабость, я кое-как повернула голову и почти без удивления встретилась взглядом с подошедшим целителем Хаасом.
— Никуда не годится, — без предисловий заявил он. — Я крайне разочарован в ваших молодых людях. Только-только прощались — и снова здравствуйте, да ещё по срочному вызову.
— Простите. — Мой голос прозвучал сухим шелестом, но чтобы говорить громче не хватало сил. — Они… не виноваты. — И последним усилием спросила: — Что… с тренером?
— В нём я тоже разочарован, — припечатал Хаас. — Самым возмутительным образом отказался от госпитализации, да ещё и при адептах. Это просто непедагогично.
Вынеся этот вердикт, он достал свой любимый диагностический кристалл и поводил надо мной. Хорошего, судя по поджатым губам, не увидел и буквально на пару миллиметров сдвинул закреплённые в изголовье магические камни, светящиеся приглушённым золотом. Посмотрел на меня и уже с привычной мирной ворчливостью заметил:
— Поверьте, он последний, о ком вам следует волноваться. — Немного помолчал и добавил: — Не могу не поделиться. Я с ним, конечно, недолго знаком, однако доселе считал его человеком крайне уравновешенным. Да по-другому и быть не может: с вашими гиперактивными молодыми людьми нужны мифриловые нервы. Поэтому увидеть его в такой ярости… просто не ожидал. Не знаю, кто затеял эту гнусность, но искренне ему не завидую.
