Две жизни. Книга 8 - Антарова Конкордия

– Милые мои друзья! В эту минуту ваши сердца сжались предчувствием бедствия. Но взгляните на вашу мать, на вашу воспитательницу и руководительницу. Разве вы заметили в ней волнение или тревогу? Видите ли вы в её лице какие-либо признаки потрясения, если даже вам и всему оазису угрожает бедствие? Сегодня в её жизни великий день. Светлое Братство прислало ей новое одеяние, такое, какое носят все его посвящённые наставники, признанные достойными стать в ряды руководящих братьев всей Светлой Общины мира. Вы больше не видите на её платье чёрных полос, напоминавших о смирении, о путнике тайной Общины, откуда вышла мать – родоначальница вашего племени. Теперь на её платье – золотое шитьё, рисунок которого символизирует объединение в одну семью всех людей мира, отдавших жизнь труду для блага людей. Ваша мать, имени которой вы до сих пор не знали, с нынешнего дня становится для вас матерью Анной, что значит «благодать». Сегодня этим именем окрестило вашу наставницу Светлое Братство. Не для того Братство послало вам в её лице благодать, чтобы на вас, её детей, и на ваше дело обрушилась гибель. Она вас вырастила и воспитала не для гибели.

Нам придётся бороться с грозой стихий: на ваш оазис надвигается песчаная буря такой силы, какой не припомнят, пожалуй, даже самые старые члены вашего племени. Послезавтра, когда буря утихнет и опасность минует ваш оазис, я поговорю с вами о задачах вашего племени в жизни современного вам мира. Сегодня же я призываю вас к героическому напряжению всех ваших чувств и мыслей. Не раз говорила вам мать Анна, что жизнь есть борьба. Она собственным примером учила вас выносливости, настойчивости и полному самообладанию в борьбе за жизнь. Пришёл ваш час показать на деле, как вы умеете защищать вашу родину и дело вашей матери. Это великий и благословенный для вас час: забыть о себе, о страхе и муках и принести спасение многим путникам, которые будут сегодня застигнуты бурей невдалеке от вашего оазиса. Готовьтесь, счастливые братья, к жертвенному труду спасения своего оазиса и своих ближних за стенами его.

Разбейтесь, женщины и мужчины, начиная с шестнадцати и до тридцати лет, на десятки и выберите себе старшину в каждом десятке. Заботу о детях, слабых и больных женщинах, не входящих в этот возраст, возьмут на себя мои спутники. Они получат точные указания, как им работать. Мужчины старше тридцати лет будут охранять сады и животных. Грегор и Василион будут спасать завод, так как буря сильнее всего обрушится на восточную часть оазиса. Ездовых животных немедленно соберите в конюшни и стойла. Собак не оставляйте под открытым небом, так как в сегодняшнюю бурю они будут бесполезны для поиска гибнущих в пустыне, стихии их убьют. Когда для их работы настанет час, вы получите указание их выпустить. Люди, ухаживающие за животными, должны запереться вместе с ними в их помещениях уже сейчас и рассыпать на полу листья того растения, которое я им дам. Животные крепко заснут, и это не позволит им прийти в бешенство от шума бури.

Залы трапезной вы должны сейчас же освободить и принести сюда циновок, подстилок и подушек. Назначьте сотню людей, сильных и ловких, для дежурства в обоих залах. Сюда будут приносить спасённых во время бури. Через час я снова приду сюда – пусть все выбранные старшины десятков соберутся здесь.

Иллофиллион велел Грегору и Василиону идти сейчас же на завод и дал им все указания, как поступать со зданиями и машинами, сказав им отобрать себе человек двести для помощи во всех плохо защищённых местах завода. Он дал каждому из них по пузырьку жидкости, назначение которой объяснил только им. Грегору он дал ещё небольшую палочку в руки, которую тот принял с большой осторожностью и благоговением, опустившись на колени.

Затем вместе с матерью Анной Иллофиллион развёл всех наших друзей по указанным им для ночного дежурства местам. Последними он оставил у ворот Яссу, Бронского и Игоро с несколькими десятками туземных великанов-силачей, велев Яссе одеть всех в сплошное тёплое трико, которое ему дадут в кладовой матери Анны.

– Там же возьми и шлемы с небьющимися стёклами для глаз, иначе вы все ослепнете. Перчатки пришиты к рукавам трико, а сапоги вам придётся научить здешних людей надевать. Они о них и понятия не имеют, – улыбнулась мать Анна.

Пока мы обходили те дома, где оставались дежурить Наталия Владимировна, Ольденкотт и Слава и где Иллофиллион и мать Анна отдавали последние приказания, прошло больше часа. В атмосфере ничем ещё не выражалось приближение той грозной бури, к которой так лихорадочно готовился оазис. Всюду бегали садовники и привязывали к большущим кольцам, ввинченным глубоко в землю, какие-то плотные чехлы, которыми они покрывали особенно ценные плодовые и пальмовые деревья и цветы.

Возвратившись в обеденный зал, мы встретили там большую группу ждавших нас людей – старшин десятков, которым Иллофиллион велел собраться. Поручив каждому из них для контроля различные пункты оазиса, Иллофиллион ещё раз повторил, чтобы ничто живое не оставалось вне укрытия и чтобы все старшины сейчас же заперлись со всеми обитателями оазиса, которые им поручены, в назначенных домах. Он напомнил старшинам, что необходимо проверить количество воды, заготовленной в домах, помещениях для животных и оранжереях, и выделил особые группы для охраны водопровода и машин, дававших свет.

Только теперь я обратил внимание на освещение зала. Свет сосредоточивался в лампах, похожих на лампы в оазисе Дартана, только там он был ярко-белым, а здесь – голубым. Но времени для этих наблюдений не было, я твёрдо помнил наставление Иллофиллиона и не рассеивал внимания. Вскоре Иллофиллион простился со всеми, благословив их на успешный и усердный труд, и, выходя, сказал мне:

– Теперь начинается наша часть работы. Пойдём к воротам.

И мы направились к выходу из оазиса. Здесь Иллофиллион проверил всех, подчинённых на эту ночь Яссе, и ещё раз подтвердил им задания. Он не упустил ничего, вплоть до сигнальных знаков, которые будут подаваться с маяка им в сторожки. Объяснил, как надо будет готовиться к выходу к воротам, как открывать, чтобы буря их не сорвала, как и куда вводить караваны или их отбившиеся части, куда направлять спасённых людей.

Простившись с Яссой и его подчинёнными, мы вошли в гущу зелёной стены, и только теперь я увидел в её непроходимой толще круглую башню, выстроенную из зелёного стекла невероятной толщины. Размеров её я сообразить не мог, но понял, почему в маскировавшей её зелени я не видел этой башни, въезжая в оазис.

Мать Анна повернула какой-то руль, башня засветилась внутри, и я увидел, что она – колоссальная не только вширь, но и вверх – вздымалась выше живой зелёной стены. Отойдя на шаг вправо, мать Анна нажала ещё какую-то едва заметную кнопку, и послышался играющий звук пружины, точно что-то с силой и звоном отскочило в сторону, и через несколько минут между землёй и плитами башни стала образовываться щель. Плита из стекла, толстая, точно целая скала, плотно прилегавшая к соседним слоям башни, медленно поползла вверх. Не дойдя и до половины высоты человеческого роста, она остановилась, пружина снова издала точно такой же звук, как в начале подъёма плиты. Мать Анна хотела вторично нажать пружину, но Иллофиллион остановил её.

– Времени терять не приходится. Проползём в эту щель, уже пора подавать сигналы набата и света, чтобы сюда поспешили не догадывающиеся о приближении бури путники.

И действительно, внезапно один за другим пронеслись два порыва ветра, от которых зашумели и задрожали все деревья оазиса. В воздухе пронеслись вой и пыль, точно пролетела тёмная стая зловещих ведьм. Мы проползли в щель, мать Анна нажала пружину с внутренней стороны, стекло-камень поползло вниз, и через несколько минут мы очутились в таком мёртвом молчании, точно мы были в могильном склепе в глубине земли. Иллофиллион стал подниматься по лестнице, довольно широкой, винтовой, сделанной из белого стекла, как чашки Грегора. Лестница чудесно сверкала, точно чисто вытертые фарфоровые тарелки, над нею вились круглые поручни такого же зелёного цвета, как сама матовая башня.