Апокалипсис Всадника - Рязанцев Никита

Эта манера у Онже – заканчивать фразу вопросительным «понимаешь» – зарождалась в те годы, чтобы впоследствии произрасти в неукоснительную привычку.

Мы с Онже себя не обманываем: в Рублево-Успенском раю мы пассажиры случайные. Пройдет немного времени, какой-нибудь поворот судьбы, и мы вновь окажемся чужеземцами в этой стране Эльдорадо. Дальнейший путь по укатанной родительскими деньгами трассе предстоит разве что мажору-Лелику. Лелик же стремится к нам всей душой, доказывая себе самому, что он такой же простецкий пацан, как мы с Онже.

– Я вам охуенный фильм покажу, как только батя в загранку свалит! – Лелик подпрыгивает от нетерпения. Когда банкир отправляется в Лондон, мы втроем с комфортом располагаемся в папином коттедже. Пьем коктейли из папиного бара, курим «гостевые» некурящего папы сигары, жрем папин хавчик. И смотрим по видику «Однажды в Америке». Лелик фанатично требует тишины. Грозится поставить тречасовой фильм с начала, если мы вдруг что-то упустим.

***

– Первым делом надо скентоваться с местной братвой, чтобы просто начать работать, – прокладывая глубокую раннюю складку на лбу, вразумляет нас Онже. – А там, как движуха пойдет, можно начинать и свой кусок отламывать!

Кучерявые светлые с рыжиной волосы накоротко острижены. Массивный нос выдается над полными губами. Неопределенного цвета глаза с хищной желтинкой во взгляде осматриваются по сторонам, вызывая на беспроигрышные «гляделки» других посетителей бара в «Полянах». Славное лето давно закончилось, но по старой памяти мы встречаемся загородом: напиваемся и буяним на сроднившихся нам Рублево-Успенских угодьях.

Пересмотрев все части «Крестного отца», «Пулю», «Путь Карлито», мы понимаем, что заниматься рэкетом еще рановато: не тот возраст и не те силы. Значит, необходимо искать пути к наладке наркотрафика: подминать под себя районных барыг, перехватывать их источники снабжения, контролировать ход бизнеса и прикарманивать бабки.

– Нам хотя бы один пистолет нужен! – поддает в топку жару раздухарившийся Лелик. – Ножи – хуйня, от них страху нет!

Устроенный помощником в банке, Лелик получил возможность безнаказанно тырить для нас деньги у своего папаши. Имея беспрепятственный доступ в кабинет отца и подобрав правильную комбинацию сейфового замка, Лелик наткнулся на объемистую пачку «зеленых», припрятанную папой на элитных шлюх и другие представительские расходы. На украденные бабки мы гуляем в столичных барах, кутим в ресторанах и помаленьку прикупаем себе бандитскую экипировку.

***

Зима, белесая стынь за окном, лай ворон. В комнате зябко, но в жилах бесится кровь, разгоряченная обильной дозой спиртного. Опустошенные бутылки коньяка, портвейна, винища валяются на столе, на полу, на диване вперемешку со школьными учебниками. На моей кровати Лелик ебет в жопу свою одноклассницу. Пьяная в хлам, готовая трахаться с кем угодно и куда скажут, она успела заблевать мой красивый плед с задумчивым тигром и нахулиганить в подъезде. Соседи притихли. Они знают, что над головой – шалман.

Одно время здесь жил Врайтер с новой супругой. Будучи удачлив в вопросах недвижимости, он не теряет надежды вымутить арендуемую однушку в собственность. Чтобы хата не пустовала, в нее вселился сынуля, подрастающий алкоголик и вполне сформировавшийся распиздяй.

Несколько дней каникул мы не вылезаем из дома. Все что нужно для жизни, припасено загодя. Стол заставлен грязной посудой, клеенка измарана винными пятнами, в облаках повисшего на кухне кумара буйствуют пьяные дрозофилы. Магнитофон лязгает и громыхает «Металликой» и «Сепультурой», на смену металлистам приходит Цой: «Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе».

В отличие от убежавших из дома приятелей, меня с натяжкой можно причислить к бегунам из песни. Я учусь в языковой школе и никуда не бегаю. Разве что сную с места на место: вняв жалобам соседей, Врайтер отфутболит меня к дедушке через каких-нибудь пару недель.

«БАХ-БАХ-БАХ-БАХ», – чьи-то нетерпеливые кулаки грохочут по входной двери.

– Все, пиздец, мы пропали! – верещит Лелик, выглядывая в окно из-под занавески. Перед дверью подъезда журчат моторы двух автомашин с номерами серии «М-ОЦ». На таких ездит охрана – личная папина и всего «Инкомбанка». Все до единого, по словам Лелика, бывшие сотрудники спецподразделений.

– Это что у тебя тут? Наркотики? – крепкий увалень прислонился к стене ванной комнаты и многозначительно принюхивается к ведру с грязным бельем. Несколько человек бродят по квартире, заглядывают по углам, открывают шкафы и тумбочки. Леликов папа, в бронежилете на случай нечаянной пули от десятиклассника, засел в кухне.

В ведре нет ничего кроме моих грязных носков и трусов. Хотя, если кому нравится нюхать, чем не наркотик?

– Смотри, умник, – хмурится увалень, – в следующий раз мы у тебя там героин раскопаем.

Друзей растаскивают по домам. Оставшись один, я врубаю телик и дожидаюсь очередной серии «Горца». Я смотрю его каждый вечер. Дункану Маклауду похуй спецура, удостоверения и бронежилеты. Достал меч – голова с плеч. ШМЯК! Все просто.

***

Сквозь пьяный угар огни новостроек льются из окон снопами ярких и остро отточенных кинжальных лезвий. Улица пустынна, безлюдна, ночна и небезопасна для одиноких прохожих.

– Тебе в ебло шмальнуть или в кишки? – Онже зло цедит сквозь зубы. На свою голову докопавшиеся до малолеток взрослые парни мнутся, топчутся с ноги на ногу и нехотя вытаскивают лопатники из карманов. Онже помахивает «фигурой» перед носом у одного из растерянных молодцов. Я стою рядом, сжимая в ладони складной нож с лезвием-щучкой. Юридически подкованный Лелик советовал втыкать в ногу, чтобы самому не напороться на серьезную уголовку.

***

Предутренний час, тихая улочка, каменный ящик погрузившейся в сон восьмиэтажки. Призывно манит подъезд.

– Че, сука, денег хочешь? Пешком нам предлагаешь идти? Не видишь – малолетки сели, пропили все! Теперь сам гони бабки, осел ебаный!

У меня в руках точная копия итальянской «беретты», дуло ствола направлено в живот перепуганному мужику. Пистолет газовый, но водила об этом не знает. Онже со смехом успокаивает таксиста. Тот окаменел, боится сказать лишнее слово. Горемыку ждет дома семья, нас с Онже – вино и обсуждение планов на будущее.

Я только что поступил в институт. Лелик заканчивает последний класс школы. Онже навек забросил учебу еще пару лет тому как. Периодически мы листаем уголовный кодекс и со смехом подсчитываем: сколько нам причитается, если суммировать все. Причитается много. От этого мы испытываем нечто наподобие гордости.

***

– Ваши документы! – милицейский патруль тормозит нас на обочине улицы. Мы с Онже из-за чего-то рассорились и за руганью не заметили, как к нам со спины подкрался бело-голубой уазик. Ментов привлекла объемистая спортивная сумка Онже: тот снова свалил из дома, на этот раз навсегда.

Белые мокрые мошки беззвучно роятся в воздухе. Вступает в силу зима и опостылевший холод. За поясом у Онже пятизарядный револьвер с боевыми патронами. У меня на ремне, в пластиковом футляре, подарок Лелика: боевой морпеховский нож с четырнадцатисантиметровым лезвием.

Можно ли назвать это чудом? Обшмонав обоих с головы до ног, менты ни на что не натыкаются и отпускают нас восвояси. В шоке от стресса, в изумлении от чуда, мы решаем: нужно срочно зайти в церковь. Нас Бог уберег, не иначе. От чего-то непоправимого уберег, не иначе.

***

По телефонному звонку я срываюсь на место, где мы обычно встречаемся: «у стены».

– Онже менты приняли! – таращит на меня глаза Лелик. В его горле клокочут и застревают подробности.

Мы с Онже так и не сходили в церковь. Так и не сказали боженьке спасибо за чудодейственную отсрочку. Бомбя со случайным кентом несговорчивого водилу, Онже выстрелил тому в голову. Водила в реанимации, Онже на малолетке в областной тюрьме. Дозвонившись до следователя, я выясняю, что картинка тянет на «потолок» по тяжелой статье, и увидеть друга в ближайшие десять лет мне улыбнется навряд ли.