— Что случилось с тобой, Киприда? Может быть, ты уговаривала новую ахеянку ввериться какому-нибудь любезному тебе сыну Трои и, лаская ее пышные волосы, наколола себе руку об острую пряжку?
Владычица улыбок ответила со стоном:
— Меня ранил надменный Диомед, вождь аргивян, за то, что я хотела вывести из боя любезного богам Энея. Увы! Уже не с троянцами, а с бессмертными богами сражаются гордые данайцы!
Зевс улыбнулся и, погладив по голове свою прекрасную дочь, сказал ей:
— Милая дочь! Не вмешивайся в шумные битвы. Занимайся приятными делами брачных союзов, а бранные дела устроят бурный Арей и Афина!
Тем временем внизу бой начал утихать. Реже ударялись копья о звонкие щиты: тише стал крик; пыль оседала, и стали видны груды безжизненных тел, разбитые колесницы, отдельные группы сражающихся. Многие из воинов уже прекратили битву. Они разыскивали раненых, ловили коней, которые скитались по полю с пустыми колесницами. Иные воины бродили между телами убитых и собирали брошенное оружие.
Неистовый Арей покинул затихавшее поле. Афина видела, как он взвился и понесся прочь, черной тенью мелькая среди разорванных облаков.
Тогда Афина и Аполлон тоже оставили поле боя. Неподалеку от Скейских ворот Трои одиноко рос старый, раскидистый дуб. Боги приняли вид двух желтоглазых ястребов, полетели к дубу и уселись на кривой ветке. Отсюда им было видно все поле. Следя за последними вспышками битвы, Аполлон сказал своей божественной противнице:
— Пора закончить сражение, Афина. Пусть враги возобновят бой завтра и продолжают его, хотя бы до разрушения Трои, если так решено судьбой!
Афина ответила:
— Пусть будет по-твоему, дальновержец. Низведем поскорее мрак на землю, чтобы войска разошлись и не пытались продолжать битву.
С высокого дуба боги видели, как с запада надвигаются клубящиеся тучи и в первый раз за много дней затягивают небо. Поле утонуло во мраке. Крики утихли, слышны были только голоса военачальников, отводивших войска от поля боя. Звеня оружием, толпы троянцев уходили в город.
В темноте вспыхивали огни: это истомленные ахейцы разожгли костры и жарили на вертелах шипящее мясо.
Наконец совсем стемнело. Ахейцы ужинали вокруг костров. И над городом, и над станом ахейцев во мраке ночи глухо перекатывался гром. Люди в страхе прислушивались: ни один воин не смел выпить вина, не совершив возлияния громовержцу. Гром рокотал всю ночь, то удаляясь, то снова нарастая, словно голос бога с высоты возвещал народам новые беды.
Жребии войны
1
ектор, возлюбленный муж мой, сжалься над нами, надо мной и малюткой Астианаксом! Не уходи сражаться с ахейцами! Не оставляй нас без защиты! Смотри, здесь городская стена доступнее всего для вражеского нападения. Пока вы будете сражаться на поле, ахейцы ворвутся сюда и погубят всех нас. Останься здесь со своей дружиной! Некому подумать обо мне: нет у меня ни отца, ни братьев — всех убил жестокий Ахиллес, когда во главе ахейского войска разрушал высоковратные Фивы. Ты теперь мне и отец, и мать, и брат, и любимый муж. Не ходи на поле, останься здесь, защити нас!
Так рыдала и причитала Андромаха, обнимая Гектора, прильнув к его одетой бронею груди. Троянский вождь пришел попрощаться с ней перед решительной битвой с ахейцами и разыскал жену на городской стене, подле старой смоковницы у Скейских ворот. Вместе с нею была и няня-рабыня с малюткой Астианаксом на руках.
Гектор осторожно снял со своих плеч руки Андромахи, которыми она цеплялась за него в отчаянии, и заговорил, открывая ей свое сердце:
— Поверь мне, Андромаха, судьба твоя и нашего милого сына тревожит меня больше всего. Быть может, суждено погибнуть Илиону; но не так сокрушает меня грядущее горе моего отца Приама и дряхлеющей матери, горе моих братьев и сестер или судьба юношей троянских, которые погибнут при разрушении родного города. Нет, больше всего тревожит меня твоя участь, моя возлюбленная Андромаха, твой жалкий плен, рабство у жестоких данайцев, — о, пусть я раньше погибну и буду засыпан землей, чем увижу это и услышу твои жалобные рыданья! Но я не могу остаться здесь, с тобой. Страшный позор падет на меня, если я, как трус, останусь здесь и уклонюсь от боя. Сердце велит мне защищать родной народ от свирепых пришельцев. Я должен быть отважным и первым идти в сраженье, чтобы никто не укорил отца моего Приама недостойным поведением сына!
Оставив Андромаху, Гектор хотел взять на руки маленького Астианакса. Но ребенок с криком прижался к няне, испуганный яркой медью на груди отца, его сверкающим шлемом с грозно развевающимся конским хвостом на гребне. Гектор засмеялся, и даже заплаканная Андромаха улыбнулась. Немедленно снял Гектор с головы блистающий шлем и положил его на землю. Успокоенный младенец, узнав отца, доверчиво потянулся к нему и обнял его за шею мягкими ручками. Поцеловав сына, Гектор высоко поднял его и обратился с мольбой к богам:
— О владыка Зевс и вы, бессмертные боги! Поручаю вам моего сына. Пусть он будет силен и прославлен среди троянцев; пусть вырастет отважным и справедливым, станет вождем своего народа, чтобы про него говорили: «Он превзошел своего отца!»
Андромаха улыбалась сквозь слезы. Гектор положил ребенка ей на руки и обнял их обоих.
— Не печалься, милая Андромаха! — сказал он. — Никто не избегнет своей судьбы, ни храбрый, ни робкий, будет ли он сидеть дома или сражаться в поле. Иди к себе домой, береги нашего Астианакса, занимайся домашними делами. Мы же, воины, должны позаботиться о безопасности Трои, и больше всех — я, вождь троянского войска!
Гектор поднял с земли свой косматый шлем, надел его, взял оружие и не оглядываясь пошел к Скейским воротам, где уже толпились защитники Трои.
Андромаха в глубокой печали направилась домой и в кругу своих домашних горько плакала о своем Гекторе.
2
В этот день на высоком Олимпе громовержец Зевс решил сам вмешаться в битву троянцев и данайцев.
На широкий двор своего медностенного дома Зевс выкатил колесницу; вся она светилась чудесным светом: блестели серебряные спицы и золотые ободья колес, золотые поручни, кузов, сплетенный из золотых и серебряных ремней; серебряное дышло. Зевс запряг в колесницу двух крылатых коней с медными ногами. Их золотые гривы падали волнами до самой земли. Кони храпели и били копытами, но позволили богу надеть на себя золотое ярмо, привязанное к дышлу колесницы. С громом распахнулись ворота, и чудесная упряжка вылетела наружу. Послушные могучему вознице, кони распростерли сверкающие крылья и полетели, паря между морем и высоким небом.
Вслед колеснице смотрели с Олимпа, собравшись толпой, бессмертные боги. Их сердца были полны смущения и страха: в этот день отец богов и людей грозно запретил им следовать за собой и вмешиваться в происходящую битву.
Вскоре владыка Олимпа увидел под собой глубокие овраги и крутые вершины горной цепи Иды. Колесница плавно опустилась на травянистый склон холма Гаргара. Зевс выпряг коней и прислонил колесницу дышлом к стволу дуба.
Тотчас на землю спустилось золотистое облако и затопило весь склон непроглядным туманом: теперь никто не смог бы увидеть коней олимпийца. Сам Зевс поднялся на вершину Гаргара. Здесь был сложен троянцами высокий Зевсов алтарь. Громовержец поднялся по его крутым ступеням и уселся на гладком жертвенном камне. Под ним внизу расстилалась долина Скамандра; вдали у моря чернела цепь ахейских кораблей.
После двухдневного перемирия троянцы снова вышли навстречу ахейцам. На этот раз они надеялись разбить врага, ослабленного отсутствием Ахиллеса.
Зевс ясно слышал стук оружия, крики сражающихся, жалобные стоны раненых. Тучи пыли колыхались над полем, но все же можно было заметить, что сверкающие медью ряды ахейцев мало-помалу оттесняют пестрые толпы защитников Трои по направлению к городу.
