— Я изменю твой вид, — отвечала Афина. — В нищем бродяге никто не заподозрит вернувшегося царя.
Богиня прикоснулась рукой к плечу Одиссея, и вдруг упали с его головы темно-золотистые кудри, все тело иссохло и сморщилось, помутнели блестящие глаза, — вместо могучего мужа перед Афиной стоял дрожащий, уродливый старик. Грязные лохмотья прикрывали его тело; с плеч свисала облезлая оленья шкура. Через плечо висела заплатанная котомка.
В темном гроте Наяд Одиссей укрыл свои сокровища и направился к вечнобьющему ключу Аретузы.
* * *
Одиссей издали увидел крепкий, высокий частокол и тростниковую крышу Эвмеева дома. Со двора доносился до путника визг и хрюканье поросят: они одни оставались в обширных закутах; всех свиней пастухи угнали с утра на дальние пастбища.
Одиссей уже подходил к дому, как из ворот выскочили с свирепым лаем большие, лохматые собаки. Они напали на пришельца. Помня, что он только слабый, нищий старик, Одиссей уронил свой посох и присел, заслонясь руками от собак. Из ворот поспешно вышел человек в коротком хитоне из грубой шерстяной ткани и отогнал собак от нищего. Скиталец узнал Эвмея. Волосы царского свинопаса были коротко острижены, как у раба. Но его полное достоинства и ума лицо и свободная осанка невольно внушали уважение. Он привык полновластно распоряжаться доверенным ему хозяйством и давно перестал чувствовать себя рабом.
Эвмей приветливо пригласил нищего к себе в дом. Они вошли в прохладную комнату. Хозяин постлал оленью шкуру на кучу свежих веток и усадил пришельца. Гостеприимный свинопас заколол двух откормленных поросят, изжарил их на вертеле в пламени очага и подал гостю. В деревянные кубки он налил крепкого, простого вина и сел за стол напротив странника.
— Пусть наградят тебя боги за то, что ты так ласково принимаешь бедного нищего, — сказал Одиссей.
Эвмей только печально покачал головой.
— Я соблюдаю свой долг, старик, — сказал он. — Сам Зевс приводит к нам бездомных странников. Я жалею, что беден и не могу принять тебя как следует. О, если бы жив был мой хозяин! За мою беспорочную службу я имел бы и поле, и дом, и хорошую жену. Но хозяина моего давно уже нет. Двадцать лет прошло с тех пор, как он покинул свой дом и повел корабли к берегам дальней Троады…
— Скажи, друг, — спросил Одиссей, — кто был твой господин? Может быть, я встречал его или знаю о нем что-нибудь. Я давно уже скитаюсь и мог слышать о нем.
С грустью назвал свинопас пришельцу имя Одиссея Лаэртида, прославленного героя.
Одиссей попытался осторожно приоткрыть правду своему верному свинопасу. Конечно, он, нищий странник, слышал об Одиссее. Многострадальный герой находится сейчас в земле феспротов и собирается плыть в Итаку.
Но Эвмей не захотел даже слушать гостя. Слишком уж часто чужеземные бродяги являлись к печальной Пенелопе с нелепыми сказками об Одиссее, в надежде заработать вкусный обед и новую хламиду.
— Я больше ничему не верю, — сказал Эвмей. — Зачем на старости лет ты лжешь, странник?
— Если уж ты так упорно не желаешь слушать, — возразил Одиссей, то я не расскажу ничего. Но клянусь тебе, что Одиссей скоро вернется к вам, а ты наградишь меня за верную весть только тогда, когда увидишь его на пороге твоего дома. Клянусь тебе владыкой Зевсом, клянусь твоей гостеприимной трапезой и священным очагом Одиссеева дома: прежде чем нынешний месяц сменится новым, Одиссей вступит в свой дом.
Внезапно за дверью послышались шаги. Одиссей удивился, что злые собаки Эвмея не рычат и не лают на пришельца. Наверно, гость был им хорошо знаком.
Дверь распахнулась; у порога стоял юноша, невысокого роста, с копьем в руках. Собаки ластились к нему, радостно визжа и виляя хвостами. Эвмей только что начал смешивать вино с водой. Он выронил чашу и бросился навстречу гостю. С горячностью стал он целовать голову юноши, его глаза, руки.
— Ты ли это, мое милое дитя, мой ненаглядный Телемак? — твердил он. — Войди ко мне, милый сын, дай поглядеть на тебя! Последнее время ты редко бывал у меня.
— Я вернулся сегодня, — ответил Телемак, — и прежде всего зашел к тебе, мой славный Эвмей. Скажи, что делается у меня в доме? Может быть, мать мою Пенелопу уже принудили выйти замуж, и она покинула нас?
Эвмей с живостью возразил:
— Нет, Телемак, твоя мать дома. С горькими слезами ждет она твоего возвращения: она боится за тебя, за твою жизнь. Наши злые обидчики замышляют новые козни, еще хуже прежних, мой сын. В особенности надо остерегаться их вожака Антиноя: он так же черен душой, как прекрасен лицом.
Эвмей взял копье из рук Телемака помог ему расстегнуть ремень у блестящего шлема. Юноша вошел в дом. Старый нищий поспешно встал перед юным воином, но Телемак удержал его словами:
— Не беспокойся, странник, для меня здесь найдется местечко.
Эвмей навалил на пол груду зеленых ветвей и покрыл их овчиной. Телемак сел. Эвмей подал ему мяса и хлеба, налил вино в деревянные кубки. Все трое принялись за еду. Когда обед был окончен, Эвмей попросил Телемака оказать приют страннику в царском доме. Телемак печально ответил:
— Как же я могу пригласить к себе чужеземца? Буйные пришельцы, бесчинствующие в доме, могут обидеть моего гостя, а я бессилен защитить его… Слишком много их против меня одного.
— Если ты позволишь говорить мне открыто, мой прекрасный, — вмешался Одиссей, — то я признаюсь, — сердце мое жестоко негодует, когда слышу, как оскорбляют тебя чужие люди. Хотел бы знать: неужели народ благословенной Итаки ненавидит тебя? Или твои родичи не хотят за тебя заступиться?
— Добрый отец чужеземец, — отвечал рассудительный Телемак, — я все расскажу тебе, ничего не утаивая. Народ наш не враждует со мной, и родичей я не могу винить: отец мой ушел на войну с Илионом, когда я был еще младенцем, а братьев у меня нет, как не было братьев и у отца. Этим пользуются бесчестные люди. Они не какие-нибудь бродяги или разбойники. Нет, первые люди нашей страны, сыновья знатных семейств притесняют меня. Они принуждают мать мою Пенелопу к новому браку. Мать не хочет вступать в ненавистный брак, но и не может избавиться от своих женихов; а они каждый день пируют в нашем доме, ожидая ее решения. Скоро они совсем разграбят наше имущество и погубят меня самого. Впрочем, ты знаешь: все, что должно случиться, находится еще на коленях у богов. [62]
Телемак обратился к Эвмею:
— Мой добрый Эвмей, сходи в город к Пенелопе, обрадуй ее вестью о том, что я благополучно вернулся. Но смотри, чтобы никто не знал этого до моего прихода: женихи могут подстеречь меня, чтобы убить тайно.
Эвмей послушно поднялся, привязал к ногам крепкие сандалии и поспешил в город. Одиссей и Телемак остались одни.
Одиссей любовался своим прекрасным сыном и обдумывал, как бы открыться ему. Вдруг дверь распахнулась, словно от порыва ветра. Одиссей увидел, что в дверях, почти касаясь головою притолоки, стоит могучая Афина. Богиню увидели злые собаки. [63] С визгом, дрожа всем телом и поджимая хвосты, они кинулись прочь со двора. Только Телемак не видел ничего. Афина позвала героя; Одиссей тотчас последовал за ней во двор. Богиня тихо сказала ему:
— Теперь Одиссей, ты можешь назвать себя Телемаку. Идите в город; скоро и я там буду и помогу вам рассчитаться с женихами.
Афина прикоснулась к Одиссею, и его рубище снова превратилось в тонкий, чистый хитон, спина его выпрямилась, морщины разгладились, золотые кудри покрыли голову, борода потемнела.
Телемак увидел входящего мужа и вскочил в изумленье и страхе. Он почтительно обратился к незнакомцу:
— Странник, ты являешься мне в ином виде: платье на тебе другое, и весь твой облик изменился. Наверно, ты один из бессмертных богов? Будь же к нам благосклонен, а мы принесем тебе великую гекатомбу.
Странник возразил:
— Я вовсе не бог. Я Одиссей, твой отец, вернувшийся после долгих скитаний.
