Год без лета (СИ) - Чайка Дмитрий

— Письмо напишешь, — сказал я секретарю. — Бумага есть?

— Я запомню, государь, — сказал он мне. И впрямь, что такое письмо для человека, который в школе наизусть целиком заучивал эпические поэмы со мной в главной роли. Не подумал я.

— Мой дорогой друг, — начал я диктовку. — Поручаю тебе совершить немыслимое. Несметное войско идет на земли Ахайи. И только ты можешь ее спасти. Возьми беотийцев и афинян и запри фермопильский перевал. Тот самый, где мы с тобой пили настойку на меду и ели блинчики с икрой. Если ты совершишь этот подвиг, то место битвы украсит твоя статуя в три человеческих роста, о тебе сложат поэму, а имя твое навсегда останется в веках…

А правда, чего бы и не совершить. Запереть бутылочное горлышко с таким войском — плевое дело. А вся эта болтовня про эпический подвиг нужна всего лишь для того, чтобы потешить эго тщеславного спартанца. В этом я был уверен абсолютно.

Глава 7

В то же самое время. Царство Македония, самый его север. Олинф.

Анхис тщательно рассматривал новый лук, с которым пойдет на войну. В прошлом походе два сломалось, не выдержав тяжести битв. Этот был хорош. Не так роскошен, как те, но сделан крепко, надежно, без вычурных накладок из цветных камней и золота. Не до жиру теперь молодому царству. Они с Комо второй год отбиваются от пришлых людишек, что прут с севера без остановки. Особенно бриги досаждают. У них на севере голодно совсем. А у Анхиса и море рядом, и озера рыбные, и в порту Олинфа то и дело причаливают корабли, груженные соленой осетриной из Пантикапея. Тамошний царь озолотился уже, не знает, куда серебро складывать. Бриги1 же сорвались с места и мечутся от Пролива до хребта Пинд, пытаясь то переправиться в Вилусу, то пробиться на самый юг. Их лодки Дарданский флот перетопил, так они теперь сюда лезут.

Хлопнула дверь. Это Комо, второй царь Македонии. Так они назвали всю страну, последовав совету Энея. Македна означает высокий, стройный, или живущий в горах. Анхису это слово понравилось. И народ его, все еще говорящий на разных наречиях, стал себя гордо звать не мигдонянами, а македонянами. Почему? Да потому что они точно выше, чем остальные фракийцы и данайцы из соседней Фтиотиды. Те просто дикари отсталые. У них ни монеты своей нет, ни лесопилки. Лесопилка, ах да! Анхис скривился, как от зубной боли.

— Привет, брат мой! — сказал он.

Комо постарел, но могучей стати не растерял. В золоте весь, как и пристало удачливому воину. И даже пурпурный плащ тонкой шерсти сегодня надел. Видимо, людей встречал.

— Отряд с востока вернулся, — Комо расположился за основательным деревянным столом и налил себе вина. — Большая сила на нас валит, брат. Если Элим из Фессалии конницу не приведет, не удержим мы Пангейские горы. Придется до самого Стримона отступать.

— Плохо, — хмуро обронил Анхис. — Там лес. Там пилорама наша. Все богатство оттуда идет. Лес и кони. У нас ведь и нет больше ничего. А Элим не придет. Он перевалы через Пинд держит. С той стороны народ как горох из дырявого мешка сыплется. Едва успевает туда-сюда своих парней перегонять. По неделе с седла не слезают. Задница у всех в кровь стерта.

— Сам знаю, — Комо положил на стол тяжелые кулаки, то сжимая их, то разжимая. — Говорил с гонцом. Что думаешь, будем биться за Пангею?

— Нет, — скрепя сердце ответил Анхис. — Как ты и сказал, за Стримон отходить будем. А как в силу войдем, вернем все земли назад. Разведка донесла, с севера к горячим ключам2 сильное племя идет.

— Кто такие? — Комо шумно выхлебал кубок и вытер ладонью рубиновые капли с бороды.

— Да кто их поймет, — поморщился Анхис. — От самого Данубия3 идут. Говорят едва понятно, но оружие у них железное, и много его. Знать в бронзе вся. Доспех красивый, шлемы с гребнем. Непросто будет их удержать. Если за Аксиос их пропустим, то еще и без зерна останемся.

— Значит, решено, — кивнул Комо. — Когда выходим?

— Как людей соберем, — ответил Анхис. — Я к горячим ключам пойду. А ты, брат, к Стримону иди. Всеми богами заклинаю, не пусти бригов за реку. Иначе конец нам.

* * *

Северяне добрались до границ царства через две недели. Они шли вдоль берега реки Аксиос, неспешно разоряя все на своем пути. Немалое племя. Одних мужей под две тысячи, а ними еще и бабы с детьми, которых везут на телегах с огромными колесами. Меланхоличные волы тянут большой груз, но идут они медленно, никуда не спеша. Анхис стоял на пригорке, разглядывая длинную зловещую змею, что ползла в сторону его земель. Эта змея ненасытна. У нее тысячи животов, и каждый из них хочет есть.

— Они не отступят, царь! — стоявший рядом воин сплюнул на землю. — Со скотом и со всеми пожитками пришли. Некуда им возвращаться.

— Большая сила, Спакас, — Анхис повернул коня. — У Фессалоник их встретим. Не пойдем в лоб, слишком многих потеряем.

— Деревни у реки сожгут, — зло засопел воин. — Мы что, трусы?

— Людей и скот выводи оттуда, — ответил Анхис. — И пусть жгут. В поле полтысячи потеряем, не меньше. Кто следующий набег отбивать будет?

— Но… — попробовал было возразить Спакас, но вместо ответа царь схватил его за волосы и задрал голову кверху.

— Видишь? — едва сдерживая ярость, спросил Анхис.

— Ч-чего вижу? — заикаясь, спросил воин.

— Солнце видишь?

— Не, — ответил воин. — Только пятно за тучами.

— Вот и я не вижу, — отпустил его Анхис. — И они его не видят. И те, кто за ними придет, не видят тоже. Нам не храбрость свою проявить надо, а этих сволочей в землю закопать. И тех, заявится сюда вслед за ними. А они придут точно, можно даже к Додонскому оракулу не посылать. Понял?

— Да понял я, понял, — хмуро ответил воин. — Прости царь, я же не совсем дурной. Жалко просто деревню. У меня родня там живет… Жила…

* * *

Анхис с сотней конницы сделал большой круг по чужим землям и подошел к захватчикам с тыла. Как ни сбивайся в кучу, а все равно кто-нибудь, да отстанет. Колесо сломается, вола перепрячь придется, или и вовсе, помер человек в дороге, а семья решит похоронить его с честью. Так в пути то одна телега отобьется, то три, то полсотни разом. Как сейчас прямо…

— Кругом встали, — бормотал Анхис, разглядывая сильный род, который решил заночевать в паре часов от Фессалоник. — Сколько их там? Да не меньше сотни воинов, не считая баб. И сторожей выставили. Вон они, с холма зыркают.

Поле это Анхис знал хорошо. Здесь и нор сурочьих хватает, и рытвин глубоких. А еще хватает кустов и топких мест у самого берега. Не подойти на конях никак. Низовья Аксиоса — это сплошные болота и камыши. Чужаки этих мест не знают. И куда идут, они не знают тоже. Голодные северяне мечтают попасть в полуденные земли, где хоть как-то вызревает зерно, и не бывает заморозков в начале лета. Они разожгли костры, сварили кашу из бобов и гороха, малость сдобренных тут же пойманной рыбешкой, да и завалились спать. Все, даже те, кого поставили сторожить сон родных. Их к утру сморило.

— Пошел! — шепнул Анхис соседнему воину, и тот передал команду по цепочке.

Они оставили коней за холмом, а сами, наложив стрелы на лук, потянулись к лагерю. Встали по двое-по трое у каждого разрыва между телегами и приготовились. Раннее утро наполнено множеством звуков. Стрекочет неподалеку цикада, где-то в лесу воет волк и тявкает лиса, а кваканье лягушек наполняет берег непрерывным гулом, от которого сводит скулы. Негромкое сопение сотни крепких парней не услышать в этой громкой тишине. Да и запах костра отбивает ядреный запах пота, смешавшегося с запахом лошади.

— Трен-нь!

Анхис поднял лук круто вверх и пустил стрелу к розовеющему небу. Та, со свистом разрезая воздух, взлетела было, но, принужденная неведомой силой, развернула острое жало к земле и нырнула вниз, ища себе жертву. Утробный всхлип ворвался в тишину утра, а стрелы полетели злым осиным роем, раня и убивая всех, не разбирая возраста и пола. Люди полезли под телеги, но их доставали и там. Укрыться смогли только те, кто спрятался за толстой доской колес. Остальные же метались по лагерю, пока их расстреливали в упор. Вскоре воины северян, расхватав оружие, с истошным ревом полезли через телеги, но было поздно. Они тут же падали, пронзенные дротиком или сраженные камнем. Людей избивали как скот, и лишь некоторые из них ушли к реке, успев спрятаться в камышах. Последний десяток мужиков, собравшихся в круг, незатейливо забросали копьями.