Друг отца. Люблю или ненавижу? - Аморе Мия

– Приводить тебя в чувство, – произносит он спокойно, ни на секунду не замедлившись.

– Отпустите меня немедленно! – требую я.

– Я бы не советовал тебе принимать сейчас вертикальное положение, – опять в его голосе проскальзывают поучительные нотки, выводя меня из себя.

– Сейчас же. Отпусти. Меня.

Он останавливается, резко ставит меня на асфальт и отходит на шаг.

В глазах мелькают мушки, а к горлу моментально подступает тошнота. Меня качает и я едва не падаю, но мужчина успевает среагировать и не дает приложиться лицом об асфальт. И в этот же момент меня тошнит прямо на его начищенные до блеска ботинки.

Я бы, наверное, умерла от стыда на месте, но мой мозг вовремя отключается, унося в спасительную темноту забвения.

Просыпаюсь от веселого щебетания.

Птицы? Серьезно? Я даже вспомнить не могу, когда я в последний раз слышала пение птиц. Обычно каждое мое утро сопровождали вой сирен скорой помощи или полиции : привычные звуки Нью – Йорка.

А вот такая тишина, в которой отчетливо слышны трели птичек, для меня как путешествие в детство. Может, снится?

Осторожно открываю глаза и оглядываю комнату. Она небольшая, то очень теплая и уютная. Похожа на номер загородного кантри-клуба. Мы с Дэвидом любили уезжать в такие местечки на Хэмптоне.

Дэвид! Воспоминания о предательстве парня снова терзают грудь, а потом я резко сажусь на кровати, вспоминая полет, строгого соседа и его объятия.

Он привез меня к себе! Заглядываю под одеяло и щупаю себя. Фух, трусы на месте! Только вот футболка совершенно точно не моя. А под ней нет лифчика.

Кто меня раздевал?

При мысли о том, что это сделал сосед из самолета, к щекам приливает краска.

Взгляд падает на прикроватную тумбочку. Вижу стакан с водой и понимаю, как пересохло во рту. Рядом со стаканом тюбик с шипучим аспирином.

То, что нужно. Растворяю таблетку и с жадностью выпиваю воду.

Голова уже почти не болит, да и тошнота прошла.

Только я хочу выбраться из кровати, как дверь открывается, впуская моего соседа-спасителя. Он в спортивных штанах и футболке, которая на груди потемнела от пота. На лбу тоже блестят капельки пота. По тому, как он дышит, делаю вывод, что либо только с пробежки, либо из спортзала?

– Как самочувствие? – интересуется он, стягивая через голову мокрую футболку.

– Все окей, – произношу я, залипая взглядом на его торсе.

Высокий, сухой, рельефный – не мужчина, а воплощённый грех. Вены на предплечьях проступают отчётливо, кубики пресса будто выточены, грудь – широкая, сильная. Такой, если прижмёт к стене, – даже пикнуть не успеешь.

Глотаю воздух. Рот пересох. Ну вот опять.

– Вы всегда так встречаете гостей? – выдыхаю я, с трудом отрывая взгляд от его живота.

– Только тех, кто блюёт мне на обувь, – усмехается он и кидает футболку на спинку стула. Его голос всё такой же – низкий, вибрирующий где-то в позвоночнике.

– Ну… было бы неплохо как-то уточнить, где я и почему в вашей футболке, – дерзко бросаю, хотя внутри чуть дрожит.

Он подходит ближе. Медленно. Как хищник, решивший, что жертва уже никуда не денется.

И я ведь действительно не двигаюсь. Просто сижу в кровати, сжимая одеяло, как будто жалкая тряпка сможет защитить.

– Ты – у меня в загородном доме. Потому что в аэропорту еле держалась на ногах, а в больницу везти тебя не было смысла. Очевидное алкогольное отравление, – голос у него спокойный, как у врача. Только глаза не отпускают. – А футболка моя, потому что твоя одежда была испачкана и дурно пахла.

– А лифчик? – спрашиваю на одном дыхании. Лучше бы я молчала.

Его губы чуть трогаются в усмешке. Но взгляд остаётся серьёзным.

– Снимал,зажмурившись и не позволяя себе лишнего. Не трогаю девушек без сознания. Даже если они соблазнительно постанывают во сне.

Меня бросает в жар.

– Я… что?

Он приподнимает бровь.

– Ты трижды сказала «ещё», один раз – «пожалуйста» и назвала меня «соблазнительным засранцем».

– Господи… – закрываю лицо ладонями. Хочется провалиться сквозь землю.

– Всё было весьма лестно, не переживай, – добавляет он с ироничным блеском в глазах. – Но я дождусь, пока ты скажешь это в трезвом виде. Громко. И прижмёшься ко мне сама.

– А вы, простите, кто вообще такой? – фыркаю, сбрасывая одеяло и натягивая его футболку до колен. В его присутствии мне жарко.

Он смотрит, как я встаю. Его взгляд скользит по моей фигуре так уверенно, как будто он уже владеет моим телом.

– Константин Андреевич Варягин, – отвечает он спокойно.

– Алена, – представляюсь, не отрывая взгляда от его голой груди. В его возрасте вообще законно так выглядеть? Кстати, о возрасте… – Сколько вам лет?

– Тридцать семь, – все так же спокойно отвечает он. – Если вопросов больше нет, то в ванной – полотенца и всё необходимое. Завтрак внизу.

И с этими словами он уходит, а я просто стою в его футболке, вся в огне, и не понимаю, чего больше хочу: убежать подальше или оказаться в его руках.

Глава 3

В столовую спускаюсь с идеально уложенными волосами и стрелками, выведенными дрожащей рукой. На мне маленькое черное платье – вытащила из чемодана первое, что попалось под руку. Оно не кричит «я доступна», но точно шепчет что-то очень неприличное. Не уверена, что это самый подходящий наряд для завтрака, но я немного зла.

Хотя, кому я вру?

Я очень злюсь!

Варягин сводит меня с ума. Его ледяной, уверенный взгляд, его спокойствие, будто он весь мир держит в ладонях – и я тоже туда каким-то образом попала. Он даже не улыбается, просто смотрит сквозь. Сквозь одежду. Сквозь мою наглую дерзость.

На завтрак омлет с зеленью, круассаны и идеальный кофе. Сижу за столом, делаю вид, что ем, хотя на самом деле только дышу и украдкой рассматриваю Константина.

– Вы часто так… спасаете девушек? – спрашиваю я, уставившись в омлет.

– Только тех, кто пьёт шампанское литрами и не умеет держаться на ногах, – отвечает он спокойно, ставя чашку на блюдце. И снова этот взгляд. Язык хочет остаться на месте, но рот уже несёт:

– То есть вы… спаситель с условиями?

– Нет. Я – мужчина, который хочет переспать с тобой, – говорит он прямо, без тени неловкости.

И всё.

Воздух исчезает. Время застывает. Сердце отбивает марш в ушах так, что ничего не слышно, кроме грохота от его ударов. Смотрю на Варягина, как будто он только что признался, что может читать мысли.

А он не отводит глаз. Ни капли флирта или улыбки улыбки. Только констатация факта.

– Но, – добавляет он, медленно, отчётливо, – мне нужно твоё согласие. И подпись вот под этим.

Он достаёт папку. Да, чёрт возьми, папку. Кладёт на стол, как меню. Пробегаю глазами по документу и поверить не могу! Соглашение о неразглашении и… отказ от каких-либо претензий.

– Это шутка? – спрашиваю я, хрипло. И сразу понимаю, что нет. Это не шутка. Он даже не моргнул.

– Ты взрослая, Алёна. Я не собираюсь с тобой строить отношения. Я не буду писать тебе смски по утрам, не спрошу, как дела. Я вообще не хочу сложностей и непоняток в своей жизни. Но я хочу тебя.

Он наклоняется ближе. Его голос – шёлк, под которым спрятано острое, как бритва, лезвие японского меча.

– И, предупреждаю, я не люблю неопределённости. Или да. Или нет.

В этот момент ненавижу его.

За то, что он говорит всё это спокойно, не шепчет на ухо, не умоляет, не стелет красиво. Просто выложил всё, как чек на миллион.

И снова злюсь.

Потому что он слишком уверен в себе. Слишком взрослый. Слишком привлекательный. Сам дьявол во плоти.

Нужно послать его к черту с его непристойными предложениями, но моя кожа зудит от желания. Почему-то представляю, как он берёт меня за волосы, как его губы накрывают мой рот, как его тело ложится сверху, тяжёлое, сильное… Колени дрожат, и если бы я не сидела, то грохнулась бы в обморок еще раз.