Поменяться местами - О&#39

ЭйлинКоттон79 Чудесная мысль! Нам осталось уговорить одну соседку, и можно браться за дело.

ДеревенскийМалый Жду отмашки!

Громкий звук оповещения заставляет меня вздрогнуть.

Один новый пользователь просмотрел ваш профиль.

Би научила меня открывать переписку в новом окне, что я и делаю.

Арнольд1234. Ни фотографии, ни «о себе». Пустая страница, что для сайта знакомств редкость. В моем профиле можно найти всевозможные сведения: от любимых мест отдыха до любимых книг.

Есть у меня подозрения… Арнольдов, конечно, в мире тысячи, имя распространенное. И все же…

ЭйлинКоттон79 Привет, Арнольд! Увидела, что ты заходил на мою страницу, и решила поздороваться!

Я возвращаюсь к разговору с Говардом. Ох, не перепутать бы, что кому пишешь.

ДеревенскийМалый Планирую провести этот вечер за достойной книгой. Ты что сейчас читаешь?

ЭйлинКоттон79 Перечитываю Агату Кристи. Она мне никогда не надоест!

Тут появляется сообщение во втором окне.

Арнольд1234 Эйлин, это твой сосед Арнольд Макинтайр.

Так и знала! Что этот старый хрыч забыл на моей странице?

Я открываю свой профиль и смотрю на него глазами Арнольда.

Господи, какой же хвастливый бред! «Молода душой!», «Ищу приключений!».

ЭйлинКоттон79 Что ты здесь делаешь, Арнольд???

Три вопросительных знака – лишнее, но уже не исправить. Чопорной Эйлин, какой ее знает Арнольд, они не к лицу.

Арнольд1234 То же что и ты.

Я сердито фыркаю.

ЭйлинКоттон79 Что ж, рада за тебя, только будь добр не заходить на мою страницу!

Арнольд1234 Извини, Эйлин. Я просто не знаю, что написать в профиле. Хотел почерпнуть у тебя идей.

Я немного смягчилась.

ЭйлинКоттон79 Мне помогала подруга Лины. Может, попросишь Джексона?

Арнольд1234 Чтобы на меня клюнула какая-нибудь фифа по имени Петуния или Нарцисса?

Я смеюсь.

ЭйлинКоттон79 Это было бы настоящей удачей, Арнольд Макинтайр!

Ох, совсем забыла про Говарда. Я переключаю диалог – не готова я сейчас отвлекаться на соседей из Хэмли.

ДеревенскийМалый Агату Кристи я еще не читал. С чего посоветуешь начать?

Улыбаясь, я набираю ответ.

17. Лина

Я бросаю взгляд на часы, нетерпеливо барабаня по рулю школьного микроавтобуса. Рядом сидит Никола, новая и единственная клиентка моего бесплатного такси для пожилых жителей Нарджила. Ей, должно быть, не меньше девяноста пяти – никогда не видела столько морщин на одном лице, хоть седины в каштановых волосах совсем мало, и брови у нее просто великолепные – густые и торчат во все стороны, как у чудаковатого профессора. Во время наших поездок она выдает сложносочиненные и абсолютно необоснованные суждения о каждом встречном водителе. Она очень груба и абсолютно уморительна. Я сообщила Би, что у меня новая лучшая подруга.

Словом, Никола стара, остра на язык и еще, как оказалось, страшно одинока. В первую встречу она сказала, что знать не знала, что такое быть одной, пока четыре года назад не умер ее муж. Теперь же она днями, а то и неделями не видит других людей. Ничто не может с этим сравниться, говорит она, это своего рода безумие.

Я несколько дней искала повод вытащить ее из дома и решила позвать на игру в бинго. Уж если мама согласилась, хотя мы толком не разговаривали последний год и два месяца. В общем, вместе веселее.

– Что такая смурная? – Никола смотрит на меня с подозрением.

– Все нормально.

Она многозначительно молчит.

– Это из-за моей мамы. Мы с ней не особо ладим. А еще она опаздывает.

Я вновь смотрю на часы. Мама ходит на йогу в Таунтингеме и попросила забрать ее после занятий, хотя мне было совсем не по пути. Я изо всех сил стараюсь сдержать раздражение.

– Поссорились?

– Вроде того.

– Жизнь слишком коротка, чтобы ругаться с матерью, вот что я скажу.

– Она не дала уговорить сестру на лечение от рака, которое могло бы ее спасти. И теперь моя сестра мертва.

– Боже…

В этот момент дверь микроавтобуса открывается, и мама забирается внутрь. Я с содроганием понимаю, что она все слышала – окно со стороны Николы полностью опущено.

– Лечение?! Спасти?! Ты о чем это, Лина?!

Я слышу ярость в ее голосе, и мой желудок сжимается. Она не разговаривала со мной таким тоном уже много лет.

– Я тебе показывала. – Я сжимаю руль и не оборачиваюсь. – Исследование в американской клинике, я приносила тебе брошюру…

– Ну да, было дело! То самое лечение, которое не рекомендовали врачи Карлы. О котором все говорили, что оно не сработает и только продлит муки…

– Не все.

– Ах, точно, все, кроме американского врача, который обобрал бы нас до нитки ради ложной надежды!

Хлопнув по рулю, я резко разворачиваюсь. Мамины щеки побагровели, на груди появились красные пятна. Я чувствую надвигающуюся волну страха. Столько раз представляла этот разговор, и вот он случился.

– У нее был шанс! Ты всегда говорила, что Коттоны не сдаются. Но ты позволила Карле сдаться в самый важный момент.

Никола покашливает. Смущенные и прерванные на полуслове, мы смотрим в ее сторону.

– Никола Алдерсон. Будем знакомы, – представляется она маме.

Она словно проткнула пузырь, надувшийся вокруг нас, и мы обе выдыхаем.

– Ой, здравствуйте. – Мама садится в кресло и пристегивается. – Мне очень жаль, что вам пришлось все это выслушать.

Я молча смотрю на дорогу. Сердце грохочет, горло сдавило. Мы уже опаздываем за остальными игроками в бинго, так что я поворачиваю ключ в замке зажигания и сдаю немного назад. Прямо в парковочный столбик.

Столбик, мать его! Я же видела его! Даже подумала про себя: «Когда будешь отъезжать, не забудь о столбике, который находится вне зоны видимости».

Долбаный столбик!

Я выхожу из машины и в ужасе закрываю лицо руками: на бампере красуется глубокая вмятина.

– Хотя, знаешь, хватит с меня! – говорит мама, выпрыгивая из фургона и с грохотом захлопывая дверь. – Надоели мне эти разговоры. Извините, Никола, но мы еще не закончили.

– Да ничего, ничего. Я, пожалуй, закрою окно.

– Как у тебя вообще язык поворачивается говорить, что я погубила дочь?!

Моя голова занята помятым бампером.

– Мам, я…

– Ты ни черта не видела! Это я была с ней рядом изо дня в день. – Мамин голос становится все выше. – Приступы и поездки на скорой, бесконечная изнурительная рвота, дни, когда она была так слаба, что не могла дойти до туалета. Она храбрилась, когда вы ее навещали. Ты ни разу не видела ее в по-настоящему тяжелый момент.

Сдавленно охаю. Мне действительно больно от этих слов.

– Я хотела проводить с ней больше времени! Я готова была уйти с работы, но ты же знаешь, что Карла была против! Мама, ты же знаешь… – Глаза щиплет, вот-вот хлынут слезы.

– Зато я была с ней рядом все время! Я чувствовала то же, что и она. Переживала ее боль. Она же моя дочь!

Мама щурится, и взгляд ее кошачьих глаз меня пугает. Она не дает мне и слова вставить. Слова льются из нее надорванным и истеричным голосом, совсем не похожим на мамин.

– Ты поэтому нас бросила? Вычеркнула из своей жизни? Решила наказать меня? Считаешь, что я недостаточно сделала для Карлы? Тогда позволь мне сказать тебе кое-что, Лина. Ты представить себе не можешь, как сильно я хотела, чтобы твой американский врач оказался прав. Если бы был хоть какой-то способ спасти мою маленькую девочку, я бы им воспользовалась. Но лечение не помогло бы. И ты, Лина, это знаешь. – Ее щеки мокрые от слез.

– А вдруг помогло бы, – говорю я, закрыв лицо руками. – Мы же не знаем.

– И что за жизнь была бы у Карлы? Она сама решила отказаться от лечения.

– Да плевать, сама или не сама! – кричу я, стискивая кулаки. – Она сдалась! И ты сдалась! Ненавижу вас за это! Да как ты вообще смеешь упрекать меня, что я вас бросила?! – Эмоции кипят и бушуют внутри меня, и на этот раз я не пытаюсь их подавить. – Ты развалилась к чертям! Все было на мне: похороны, документы, а ты не могла собрать себя в кучу! Так что не надо рассказов, как я тебя бросила. Где ты была, когда я потеряла сестру?! Где, чтоб тебя, ты была?!