Поменяться местами - О&#39

Как только я вылезаю из-за руля Агаты, на парковку заезжает пикап Джексона. Из-за сломанной печки я опять взмокла. Одежду пришлось одолжить у бабушки: черные штаны и флисовую кофту, уже заляпанную фиолетовой краской – что странно, ведь ничего фиолетового в доме нет. На Джексоне – потертые джинсы и фланелевая рубашка, в руках кисти и банки краски.

– Привет. Предпочитаешь красить стену валиком или пройдешься кистью по заковыристым местам? – Он улыбается мне и открывает дверь школы.

– Ну, давай кисть.

После утреннего недоразумения я ожидала более холодного приветствия. Удивительно.

Джексон несет банки в класс, а я шагаю следом. Странно видеть школу без детей – все кажется маленьким и хлипким: пластмассовые стулья, ярко раскрашенная книжная полка, потрепанные книги в мягких обложках.

– Джексон, мне жаль, что Итан так… – Он расставляет банки и раскладывает инструменты, но на мгновение замирает. При ярком солнце его глаза искрятся лазурью. – Он хороший, просто неудачно пошутил, – говорю я.

Старой заляпанной отверткой Джексон снимает крышки с банок с краской.

– Я тоже был не прав. Мог бы быть с ним приветливее.

Я киваю. Справедливое замечание. Мне становится немного легче.

Мы начинаем красить с дальней стены. Предплечья Джексона усыпаны веснушками. И мы стоим так близко, что я чувствую исходящий от него запах дождя – весенней свежести и сырой земли.

– Все хочу тебя поблагодарить, что согласилась нарядиться в Пасхального кролика. Саманта была в восторге, только о тебе и говорила.

Я улыбаюсь.

– Она очень милая.

– Вот только слишком умная. – Джексон закатывает глаза в притворном возмущении. – Она задает больше вопросов, чем весь мой класс вместе взятый. И она всегда о чем-то размышляет – тут вы с ней похожи. – Смотрю на него с удивлением. – Да нет, я не осуждаю. Просто заметил.

– Все правильно ты заметил. Только у меня это не размышления, а тревожность и самоедство. Надеюсь, в этом Саманта не такая, какая я. Мой мозг просто не знает, когда нужно заткнуться. Предложи мне любую ситуацию, и я выдам двадцать худших сценариев развития событий прежде, чем ты успеешь придумать хоть один.

– А я просто не думаю о плохих вариантах. – Джексон прокатывает валик по лотку, теперь на его руках еще и веснушки из краски. – Когда случается что-то нехорошее, тогда и разбираюсь. Да и случается обычно что-то непредсказуемо. Всего не предусмотришь, так зачем заранее беспокоиться.

Я бы многое отдала, лишь бы мой мозг думал так же – просто и понятно.

– Мне нужно быть уверенной, что я все делаю правильно. Знаешь детские книжки с выбором сюжета? Понравился вариант «А», открой такую-то страницу? – Джексон кивает. – Вот, я всегда стараюсь заглянуть дальше, чтобы выбрать лучший вариант.

– Лучший для чего?

– В смысле? – озадачиваюсь я.

– Лучший для тебя?

– Ну, просто лучший. Правильный.

– Вот как. Занятно.

Не туда идет разговор. Пора менять тему.

– Кстати, кто в том году был Королем и Королевой мая?

Повисает долгое молчание.

– Мы с Мэригольд, – в конце концов говорит Джексон.

Кисточка выскальзывает из руки.

– Черт!

Я бросаюсь за тряпкой. Вроде бы краска с пола оттерлась и катастрофы удалось избежать.

– Все нормально? – спрашивает Джексон, устремив взгляд на стену.

– Да, порядок. Значит, ты и Мэригольд? Твоя бывшая?

Запоздало понимаю, что знать про Мэригольд мне не полагалось – он-то ничего не рассказывал. Но Джексон не удивлен. Живя в Хэмли, привыкаешь к сплетням.

– Она любит этот праздник. В том году специально приезжала. – Его рука держит валик уверенно, но на лбу бьется жилка.

– Вместе с Самантой?

Валик замирает.

– Да.

– А в этом году они приедут?

– Надеюсь. У Мэригольд съемки в Лондоне, так что пока они не вернулись в Америку.

– О, это здорово! – Я прикусываю щеку и говорю неуверенно: – Когда я говорила о своей соседке Марте, я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что у всех ситуации разные, и родителями тоже можно быть очень по-разному.

Джексон аккуратно доливает краску в лоток.

– Мэригольд все обещает, что они вернутся в страну и будут жить в Лондоне, – говорит он, кашлянув. – Но прошло уже больше года. И дочку я вижу все реже и реже.

– Я тебе очень сочувствую. И правда, не хотела тебя обидеть.

– Да ничего, понимаю, ты не со зла. Но ты иногда слишком прямолинейна в своих высказываниях.

– Именно это слово – «прямолинейная» – каждый год появляется в моей характеристике после аттестации на работе.

– Я всегда «хорош в кризисных ситуациях». Читай: пофигист. – Мрачных ноток в его голосе меньше, и даже слышна улыбка.

– А «прямолинейная» – это чтобы не говорить «командирша».

– Сомневаюсь, что кто-то осмелится назвать тебя командиршей, – усмехается Джексон. – Разве что Бетси.

– Уверена, Бетси про меня и не такое говорила.

– Не торопи события, им надо к тебе привыкнуть. Ты сама-то чего ожидала? Заявилась в Хэмли в модных туфлях и с большими идеями, будто это маленький городок в Америке, а ты большая начальница из Нью-Йорка, и мы все герои одного из этих рождественских фильмов.

– Никуда я не заявлялась! И всю дорогу хожу тут в бабушкиной обуви. И кто бы говорил! Чтущий традиции ковбой с огромной собакой и пикапом, прогоняющий чужаков, – даже парня моего спугнул.

– Я спугнул твоего парня?

– Шучу. – Зря я вообще это сказала. Итану бы это не понравилось. – Я это к тому, что вид у тебя пугающий. И при этом местные тебя любят, и в их глазах ты просто непобедимый…

Джексон уже не скрывает улыбки.

– Непобедимый?

– То есть неповторимый. Это хотела сказать.

Явно понял, что оговорка по Фрейду, но молчит. Только улыбается все шире.

Мы меняемся местами, чтобы я подкрасила пропуски с его стороны.

– Знаешь, – говорит Джексон через несколько минут, – твоя тематика праздника куда лучше моей.

– Ну что ты… – привычно собираюсь сказать ничего не значащую вежливую фразочку, но останавливаюсь. – Вот именно, лучше!

– Признаюсь, мне даже немного стыдно. Еще и Саманту с костюмом мандаринки приплел.

– И устроил тайную дегустацию тропических коктейлей. И заставил меня нарядиться идиотским Пасхальным кроликом и скакать по деревне.

Джексон смеется.

– Последнее не нарочно, честно! Думал, захочешь поучаствовать, это важная для Хэмли традиция.

– А еще ты подслушал мой разговор с доктором Петером! И наверняка готовил что-то в ответ. Впрочем, тот не долго продержался в моей команде. – В глазах Джексона пляшут чертики. – Ага, значит, и тут я была права! – Я замахиваюсь на него кистью, но он ловко уворачивается.

– Я собой не горжусь! – смеется Джексон, вновь уклоняясь от моей кисти. – Эй!

Есть. Посадила ему на руку большую бледно-зеленую кляксу. Он грозно наставляет на меня валик.

– Только попробуй.

Смотрю на него наигранно-суровым взглядом, готовая уклониться от любого удара. Но он оказывается намного быстрее, чем я ожидала, – мой нос в краске.

– В лицо! Как подло! – возмущаюсь я почти искренне.

– Сама напросилась. – Джексон, улыбаясь, пожимает плечами.

Я задираю кофту и вытираю нос. И уж, конечно, я заметила, что он не мог оторвать взгляда от моего голого живота.

Все, хватит дурачиться.

Я возвращаюсь к работе, и Джексон следует моему примеру.

– Я к чему начал этот разговор, – говорит он. – Может, объединим две темы?

Смотрю на него в недоумении.

– Тропическое Средневековье? Абсурдно же! Попугаи вместо соколов? Турнир на бананах?

Джексон, похоже, всерьез обдумывает мои идеи.

– Нет! – восклицаю я. – Это же бред чистой воды!

– Ладно-ладно. А если Средневековье с коктейлями?

Господи. Анахронизм и нелепость!

Джексона моя реакция, как всегда, забавляет. И похоже, все мысли написаны у меня на лбу.

– Сама подумай: праздник местечковый, кому нужна историческая достоверность? Да и Базиля ты без коктейлей на свою сторону не переманишь. Кто знал, что он такой любитель мангового дайкири! И мы уже заказали шейкеры.