Год без лета (СИ) - Чайка Дмитрий

Абарис хлебнул другой сорт, который на пиво был похож еще меньше, чем тот, что мы пили сначала. Туда и сухофрукты положили, и мед, и кучу каких-то неизвестных мне трав. Я, кстати, стал замечать, что наш быт и культура стали развиваться в каком-то совершенно непонятном направлении. Таком, что даже я, историк, начал понемногу терять ориентиры. Я просто не понимаю, что у меня получается за народ, и чем, собственно, закончится все, что я тут натворил. Аналогов формирующемуся этносу просто нет. Ядро этого народа кристаллизуется вокруг Энгоми и в легионах. Он уже дает отростки в стороны с первыми поселениями отставников, получивших наделы, с наемными учителями, которых выписывает для своих отпрысков провинциальная знать, и с купеческими детьми, основывающими фактории в далеких землях. Такие, как Византий, который только что на берегах Золотого рога заложил Рапану.

— Пиво с изюмом — сладкое дерьмо для баб, — вернул меня в реальность Кноссо, который сухопутные войска в ломаный халк не ставил. Для него настоящие люди — это те, кто слышит голос волн. Он один из немногих, кто может себе позволить так разговаривать с всесильным стратегом.

— Чего это для баб? — лениво парировал Абарис, который ничуть не обиделся. Банный этикет во все времена един. В бане все, кроме меня, равны. Но только в бане.

— Вот вино с устрицами из Карфагена — это вещь, — уверенно ответил Кноссо, сухое тело которого было покрыто мелкими бисеринками пота. — А пиво — это пойло для крестьян. Прости, государь! Хотя после парной сойдет.

— Да, ты прав, Кноссо, — рассеянно кивнул я. — Это не совсем то, что нужно. За хмелем бы послать. Вот это пиво было бы! Не чета этой бурде.

— А что за хмель? — навострили все уши. — Мы и не слышали никогда о нем.

— Трава такая, — рассеянно ответил я, пребывая в легкой дреме после парной. — Цветет белыми шишками. За рекой Данубий она растет.

— Так ведь никто и не бывал там, — растерялся Абарис. — Дикие же места. Я даже не слышал, чтобы купцы туда ходили. Даже те, кто пеммикан готовит, так далеко не забирались еще. Да откуда ты, государь, про тот хмель знаешь?

— Знаю и все, — ответил я, не вдаваясь в подробности, а Абарис, как часто бывало в подобных случаях, понятливо угукнул и опустил короткую бородку в глиняную кружку. Царь просто знает, что какая-то дрянь растет за тридевять земель. Там, где нет людей, и где бегают стада непуганых туров, зубров и тарпанов. И что эта дрянь цветет белыми шишками. Обычное дело. На то ведь он и царь, чтобы это знать. Эта мысль отчетливо читалась и на его физиономии, и на физиономиях остальных. В таких делах они мне верили совершенно безоговорочно. А ведь за Дунаем сейчас и правда почти никто не живет. В десяти километрах от его берегов и людей-то нет. Там сейчас непроходимый бор, который тянется от Атлантики до Берингова пролива. И где-то там растет дикий хмель, без которого нормального пива не сварить.

Да, пива у меня нет, но зато кружки получились хоть куда. Большие, пузатые, с разноцветными лепными узорами. Я даже крышки для них велел изготовить, чтобы было как в мюнхенской пивной. Пенной шапки на этом пиве нет, а крышка есть, такая вот подлость. А чтобы товарищам своим потрафить, я приказал сделать для каждой индивидуальный рисунок, чтобы народ не путался, где чья. Я вообще не люблю, когда мою кружку кто-то берет, брезгую. А тут народ на редкость простой, с гигиеной на вы. Зато теперь, видя золотую бычью голову на пивной посудине, никто и не думает ее схватить. Я тогда еще не понимал, чем это дело может закончиться. А закончилось оно совершенно предсказуемо. Соратники мои взяли рисунки с пивных крышек и стали их на одежду нашивать, на бляхах поясов чеканить и на шею в виде кулонов вешать.

Вот так я невзначай геральдику породил, и заодно институт Друзей царя(1). Отличие верное. Паришься с царем в бане и пьешь с ним — значит, друг. У тебя ведь даже персональная пивная кружка имеется. Все-таки законы истории работают без сбоев. Я, оказывается, таким незатейливым образом, разрешил еще одну серьезнейшую коллизию. Эвпатриды из самых первых, заслуженных, на тех своих коллег, чье имя на столбе у Храма появилось только недавно, смотрели, как на говно. Им как воздух нужно было отличие, которое выделило бы их из толпы новых людей, и они его получили.

Эвпатриды из новых… Кулли… Его имя появилось на столбе последним. И звался он теперь так вычурно и сложно, что я этот ужас даже запомнить не смог. Мардук чего-то там… дарующий кому-то свою милость… Или славный победами над кем-то… Или топчущий таких-то врагов… Или все это вместе. Не помню, да и неважно это. С его умницей-женой назначена встреча сразу после бани. Я добил слабоалкогольную кислятину, что еще плескалась на дне, и встал, обтираясь полотном. Банька — это хорошо, но дела не ждут. Пойду к себе в кабинет.

Цилли-Амат стояла передо мной, сложив руки на животе и смиренно опустив взгляд. Длиннейшее платье, расшитое золотыми цветами, стоило столько, что и моей жене такое надеть не стыдно. Как доложила мне Кассандра, после поездки в Вавилон эту даму, о скупости которой в Энгоми ходили легенды, словно подменили. Теперь она тратит деньги широкой рукой, лишь бы получить желаемое. Интересно, что с ней там произошло. Под радиоактивный выброс попала? Или просто что-то поняла об этой жизни?

— Твой муж прислал сообщение, — сказал я. — Он наймет две тысячи мидян и подойдет к Сиппару. У меня большие сомнения, почтенная, что он в своем уме. Что он хочет сделать с такой шайкой? Эламиты его в землю втопчут.

— Он хочет победить, государь, — спокойно ответила она.

— Послушай, — поморщился я. — Ты ведь знаешь, что я не стал бы вкладываться в твоего мужа. Я вкладываюсь в тебя. Если у тебя есть план, я хочу его услышать. Иначе я не дам вам ни халка.

— Мардук поможет нам, — ответила Цилли-Амат, серьезно посмотрев на меня совиными глазами.

Скучно! Неужели я так облажался! Да быть того не может! Столько времени потерять! Ну и дурак же я, поверил этим наивным пустозвонам.

— Я вижу, ты мне не веришь, государь, — увидела мое сомнение Цилли. — Но уверяю, так и случится. Мастер Анхер почти закончил свою работу. Он уже вылепил статую, осталось только ее отлить. Я хотела получить твое разрешение на покупку бронзы.

— Мастер Анхер? — удивился я. — Он-то здесь при чем?

— А без него ничего и не получится, государь, — развела руками эта удивительная женщина. — Царь Элама непременно разобьет вавилонское войско, и тогда он опять войдет в город. Но на этот раз он поступит с ним так, как и всегда поступает с захваченными городами. Он увезет статую Мардука к себе в Сузы.

— Значит, Кулли… — догадался я.

— А Кулли ее вернет, — купчиха явила мне улыбку голодной акулы. — И это сплотит народ под его знаменем(2). Чернь и мелкая воинская знать любит простые решения. А знать покрупнее ничего не сможет нам противопоставить после поражения. У них не будет ни сил, ни настоящего вождя. А тут мы с войском и с богом Мардуком в обозе. Я тебя уверяю, государь, черноголовые(3) руками разорвут любого врага, лишь бы возвратить свою прежнюю жизнь. Вавилония — лучшее место на свете. Ее земли изобильны, а народ трудолюбив. Нужно лишь немного порядка и справедливости, и тогда ее будет не узнать.

Нет, она все-таки красотка. Я ни за что не стал бы иметь дело с ее мужем в качестве царя, но с ней в паре, пожалуй, можно попробовать. Я чувствую очень неплохие перспективы.

— Кстати, государь, статуя получилась бы невероятно дорогой, — Цилли-Амат снова оскалила редкие зубки. — Но мастер Анхер по моей просьбе придумал, как сделать ее пустотелой. Бронзы теперь понадобится не так уж и много.

Вот и вылезло истинное нутро этой скупердяйки! Узнаю брата Колю. Я довольно улыбнулся. Ужасно не люблю ошибаться в людях. Кстати, если лить будут по восковой модели, то это довольно неслабый шаг вперед. Все-таки именно жадность — истинный двигатель прогресса, а вовсе не лень.

— Тебе понадобится конница, почтенная, — сказал я ей. — И ты ее получишь. Мой сын поведет ее. У него есть парочка умений, которые совершенно неизвестны в этой твоей волшебной стране. И я тебя уверяю, они вам с Кулли ой как помогут.