Пир горой — это не просто красивый оборот речи. Это когда столы ломятся так, что ножки гнутся.
Мы переместились в гридницу, которую пришлось расширить, разобрав одну из стен и пристроив огромный навес, чтобы вместить всех гостей. Пахло жареным мясом, чесноком, дорогими винами и медами. Гусли звенели, скоморохи, выписанные мною из Нижнего, кувыркались в проходах.
Я сидел во главе стола рядом с Алёной. Она, бедняжка, так и не притронулась к еде, лишь пригубила вино из кубка.
Надо было спасать ситуацию.
— Видишь вон того парня? — я наклонился к ее уху, указывая на Лёву. — Он держал мой венец в храме… — И рассказал ей про случай на великокняжеской охоте, когда мы в лесу медведя встретили.
Алёна скосила глаза.
— Зверя одной стрелой уложил? — с удивлением спросила она.
— Он самый. Великий князь его к себе звал, а он отказался. Сказал, в Москве скучно, медведей мало, а бояр много.
Губы Алёны дрогнули в улыбке.
— А вон тот, хмурый кто такой? Такой серьезный, — прошептала Алёна. — Хммм, почему мне кажется, что я видела его раньше…
— Это Ратмир, — ответил я. — Мой ближник.
Я не стал вдаваться в подробности, что еще полгода назад он был таким же холопом, как и Микита с Гаврилой. Что я купил его, дал оружие, а потом и вольную. В ее мире это могло прозвучать дико. В моем же мире Ратмир, Воислав, Глав, это были не бывшие холопы, а верные соратники, проверенные в боях.
В какой-то момент рядом с нами пронёсся Иван. Он убежал от Нувы, которую приставили сегодня следить за детьми.
— Это Иван, — сказал я просто. — Мой брат.
Алёна удивленно вскинула брови.
— Брат? Но я думала… мне говорили, что твой брат погиб. И матушка умерла.
— Старший погиб. А это младший. — Она посмотрела на меня внимательно, но расспрашивать не стала. Просто кивнула, принимая этот факт.
Тем временем начались дары.
Первым поднялся Ратибор.
— Прими от меня коня, — прогудел он. — Аргамак кровей восточных, летит, как ветер. Ведь такому доброму воину без доброго коня никуда.
Я вышел на крыльцо, где мои холопы, дожидаясь меня, держали под узды прекрасного коня — статного, вороного жеребца, который стоил, наверное, как половина моей деревни. И как бы мне не хотелось запрыгнуть на него прямо здесь и сейчас, но, увы, это было не подходящее время.
Поэтому, поблагодарив Ратибора и его семью за подарок, я всех обнял, после чего вернулся к жене.
Следом выступил Ярослав. Он хитро подмигнул мне и велел слугам внести огромный ларь.
— А это, сестра и брат, вам для уюта, — объявил он. — Стекло богемское, прозрачное, как слеза. Чтобы жизнь ваша была такой же чистой и звонкой.
Два кубка и столько же чаш сияли в свете факелов, вызывая завистливые вздохи женщин. Подарок был царский… И я даже не мг представить сколько Ярослав потратил на него. Потом начали поздравлять остальные. И я был рад, когда вечер покатился к ночи.
Факелы догорали, хмель ударил в головы даже самым стойким.
Настало время главного обряда.
Любава и княгиня Ольга подошли к нам.
— Пора, молодые, — сказала Любава с многозначительной улыбкой. — Опочивальня готова.
Нас провожали с шутками, прибаутками, от которых Алёна заливалась краской до корней волос. И длилось это пока мы не остановились у дверей моей спальни.
Дверь закрылась. Шум пира, музыка и пьяные голоса остались где-то там, далеко.
А мы остались одни.
Алёна стояла посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Плечи её снова напряглись. Вся её княжеская гордость вдруг куда-то делась, осталась просто испуганная девушка.
Я подошел к ней.
— Алёна, — позвал я. Она подняла на меня глаза. И я не стал ничего говорить. Просто взял её лицо в ладони и поцеловал.
Она замерла, потом судорожно вздохнула и… ответила. Неумело, но ответила. Ее руки легли мне на плечи. С каждой секундой скованность уходила, и скоро она стала вести себя увереннее.
Я отстранился первым, глядя в её раскрасневшееся лицо.
— Садись, — улыбаясь сказал я. — Кушать будем?
— А? — она моргнула, словно просыпаясь. — Чего?
Алёна посмотрела на меня так, будто я предложил ей сейчас пойти ковать подковы. Вся романтика момента, казалось, должна была вести на кровать, но никак не к столу.
— Я видел, что ты весь вечер крошки во рту не держала, — пояснил я, беря её за руку и подводя к небольшому столику, который я предусмотрительно приказал накрыть здесь же. На блюде лежала холодная курятина, сыр, хлеб и стоял кувшин с легким вином. — Да и я, признаться, тоже голодный, как волк.
Алёна растерянно перевела взгляд на кровать, потом на еду, и её живот вдруг предательски громко уркнул. Она вспыхнула, закрыв лицо ладонями.
— Прости… — прошептала она.
— За что? — я рассмеялся, усаживая её рядом с собой и наливая вина. Сделав вид, будто ничего не произошло. Алёна смотрела на меня и не понимала, что происходит. Тогда как я вложил ей в руку кубок и отломил кусок хлеба с сыром.
— А как же… — смущаясь, она снова скользнула взглядом по широкой кровати.
— Успеем, — сказал я, обнимая её ладонь своей. — Никуда это от нас не денется, Алёна. Мы теперь вместе. И у нас с тобой… у нас с тобой вся жизнь впереди.
* * *
