Она не может поверить в его обман, поспешно ставит диск. Звучит музыка, мужской голос поёт:
Воспоминаний груз
Навеет этот блюз…
Выключает музыку.
ЕЛЕНА: Значит, ты не записал признание?
НЕЛЬСОН: Записал. Вот оно. (Вынимает другой диск, кладёт его на стол.) Я хотел проверить, простишь ли ты меня. Не простила. Грустно. Но спасибо за эту ночь, я буду помнить её до конца своих дней.
ЕЛЕНА (возмущённо): Подлец!
Даёт ему пощёчину.
НЕЛЬСОН: Ясно. Что ж, я исчезну, надолго… Прощальный поцелуй не получу?
ЕЛЕНА: В камере предварительного заключения. Теперь тебе не уйти. Дом в лесу, я одна. В мобильнике у меня есть кнопка срочного вызова полиции. Вот, видишь, я держу на ней палец. Полиция недалеко, обычно они приезжают через три-четыре минуты. Приготовься.
НЕЛЬСОН: Я почти готов. Осталась мелочь… Камин уже разгорелся? (Заглядывает в камин.) Хорошо горит. (Берёт со стола диск и бросает в огонь.) Вряд ли полиция поверит всей этой неправдоподобной истории обо мне, особенно после ночи, проведённой вместе.
Неожиданно дверь распахивается и входит Пахомов. Снаружи за дверью видны несколько оперативников.
ПАХОМОВ: Простите, Леночка, что без стука, но, во избежание неожиданностей, замок мы сами открыли, под утро, тихонько, чтобы вас не разбудить. (Поворачивается к Нельсону, показывает какую-то бумагу.) Это ордер на арест. Доказательства твоих преступлений собраны. Я специально приехал за тобой. Уже час, как дом окружён.
НЕЛЬСОН (удивлённо): Чего же ты меня сразу не арестовал?
ПАХОМОВ: Дал возможность вам разобраться в ваших отношениях. А теперь пошли.
Надевает на Нельсона наручники и уводит его. В дверях тот оборачивается, обращается к Елене.
НЕЛЬСОН: Если я когда-нибудь постучусь к тебе, могу надеяться, что ты мне откроешь дверь?
ЕЛЕНА: Никогда! Я тебя ненавижу! Тебе надо гнить в тюрьме! Всю жизнь! Понял?! В камере! За решёткой!.. (Выйдя из дома, Пахомов командует одному из оперативников.)
ПАХОМОВ: Задержанный поедет со мной, а вы — следом.
Когда полицейская машина отъехала, Елена включила магнитофон: мужской голос поёт:
Воспоминаний груз
Навеет этот блюз…
Потеряны мечты,
И сожжены мосты…
Елена сидит, слушает, приговаривает.
ЕЛЕНА: Подлец! Негодяй! Мерзавец! Получишь по заслугам! Будешь сидеть в тюрьме! За решёткой! Всю жизнь! До самой смерти!.. (И вдруг, как бы осознав значение этих слов, в ужасе повторяет.) До смерти… До смерти… До смерти… (Хватает мобильник, лихорадочно звонит Дубинскому и, дождавшись его ответа, начинает умолять.) Яков Петрович, дорогой, нужна ваша помощь, случилась беда!
ДУБИНСКИЙ: Я всё знаю, Леночка, я слушал новости: только что передали, что он арестован.
ЕЛЕНА: Яков Петрович, спасите его! Защитите!
ДУБИНСКИЙ: Девочка моя, но он — убийца!
ЕЛЕНА: Да, я знаю, знаю! Но что мне делать? Я люблю этого убийцу! Всю жизнь любила! С самого детства! И сейчас люблю! Люблю! Люблю! (Она ещё долго взывает в трубку.) Люблю… Люблю… Люблю…
А из магнитофона, всё громче и громче, заглушая её, продолжает звучать тот же блюз, только теперь его поют уже два голоса, мужской и женский:
Потеряны мечты,
И сожжены мосты.
Воспоминаний груз
Навеет этот блюз.
Неяркой лампы свет,
Нам по пятнадцать лет…
Машина Пахомова. Он за рулём. Рядом Нельсон.
НЕЛЬСОН: Обвинения серьёзные?
ПАХОМОВ: Железобетонные.
НЕЛЬСОН: Ты вёл расследование?
ПАХОМОВ: Я.
НЕЛЬСОН: Тогда верю. Так в чём же мой прокол?
ПАХОМОВ: Их несколько. Первое: «Из рук в руки», толстая газета, её не было вначале, я бы запомнил. Ты поэтому и настоял на повторном обыске, чтобы её подложить. После твоего отъезда я стал всё перематывать назад, и меня насторожило, как ловко ты подсунул версию «Сантехник», как она гладко раскручивалась и как мастерски была утоплена… Это по первому убийству. Теперь по второму: преступник должен был знать дату отлёта Григория и Елены, ведь они её не афишировали. После телефонного разговора твоей мамы с Еленой ты это узнал. Узнал и про предстоящий ремонт. И адрес Яны ты знал — мы у неё были. Времени оставалось мало, надо было торопиться до отлёта и, главное, чтобы Яна не успела договориться с другим сантехником. Поэтому на следующий день объявление уже лежало в её почтовом ящике… Понятно, что его бросил туда твой подручный, но… Объявление отпечатано на компьютере и выпущено из цветного принтера. А мы знаем, что наш «сантехник» Интернетом не пользуется. Отправить кому-нибудь из знакомых, чтоб тот ему передал и объявление, и Янин адрес, и указания к действию — означало расширить круг участников, а это опасно. Послать по почте — потерять минимум три, а то и четыре дня. Поэтому ты отправил своё письмо с проводницей, просто и быстро: вечером дал — утром оно было получено.
НЕЛЬСОН: Ну, знаешь… Это сложно доказать.
ПАХОМОВ: Оказалось проще, чем тебе кажется: мы опросили проводниц поездов Московского направления, предъявили твою фотографию — тебя сразу узнали.
НЕЛЬСОН: Да, с моей повязкой это не сложно. Не подумал о том, что станешь допрашивать проводниц. Недооценил тебя!
ПАХОМОВ: Одновременно и в Интернете появилось такое же объявление: «Опытный сантехник, специалист по джакузи…» и так далее. Ты подстраховался: вдруг Яна будет искать сантехника в Интернете. Объявление на всех сайтах, разослано из Санкт-Петербурга, интернет-кафе «Ласточка», где тебя тоже по фотографии узнали… А теперь объясни: почему сам не приехал, не передал своему подручному из рук в руки?
НЕЛЬСОН: Маме было плохо, она проходила химиотерапию, я боялся её оставить.
ПАХОМОВ: Но чтобы убить Григория, ты решился её покинуть.
НЕЛЬСОН: Ей стало чуть лучше. Кстати, я в Москве был всего полдня.
ПАХОМОВ: Знаю, мы и это проверили: утром прилетел, сделал своё дело и сразу смылся… Теперь последнее: эксперты спорили об орудии убийства. Возникли сомнения, сбивал с толку разводной ключ, который оба раза оставлял преступник. Удар и в первом, и втором случае был единственным, но смертельным. Тот, кто бил, умел и знал куда! У меня возникло одно предположение, решил проверить. Помнишь, дней десять назад, в Питере, у твоего подъезда на тебя напали хулиганы? Это была проверка. Двое наших оперативников вызвались тебя спровоцировать — ты их обоих отключил, двумя ударами…
ПАХОМОВ: Так это твои ребята? Жаль! Надеюсь, я их не очень покалечил?
ПАХОМОВ: Мы предусмотрительно надели на них утолщённые жилеты, на голове у каждого был шлем, прикрытый капюшоном. Как видишь, мы подстраховались. Но, несмотря на все предосторожности, эти два камикадзе не сразу пришли в себя. Хорошо, что спасательная команда успела вмешаться.
НЕЛЬСОН: Постой, постой, это ты о тех псевдоспортсменах?
ПАХОМОВ: Почему «псевдо»? Все трое мастера спорта.
НЕЛЬСОН: Да ты просто Станиславский — такой спектакль поставил!
ПАХОМОВ: Мне нужно было понять: способен ли ты убить человека? И я понял: да! И физически можешь, и, самое главное, ты к этому и психологически готов.
НЕЛЬСОН: Дай мне закурить — в наручниках это сложно, без привычки.
Пахомов достаёт сигарету, раскуривает её и протягивает Нельсону. Сделав пару затяжек, тот медленно произносит.
НЕЛЬСОН: Я — не профессиональный убийца. Я — изуродованный человек, и это меня угнетало и угнетает. У меня воспалённое самолюбие, я очень раним, потому что, потеряв глаз, стал ущербен, стал объектом для жалости, насмешек, зубоскальства…
