— Всё ещё работаете?
Флемминг пожал плечами. Он сказал:
— Держу себя занятым. Я больше не пишу. Не под своим именем. Это слишком рискованно. Но помогаю кое-кому. Исследования, корректура. Вроде того. — Он переложил бумаги на столе, обнаружил телефон и снял трубку.
Смит сказала:
— Эта штука работает?
Флемминг сказал:
— Думаете, я буду делать вид, что разговариваю? Конечно, работает. Всё работает. Проведите столько времени, сколько я провёл в некоторых странах, о которых я мог бы вам рассказать, и вы научитесь хорошо занимать вещи. Немного электричества тут. Немного воды там. Немного гудка между. У меня есть кабель в двух других фургонах.
Флемминг продолжал держать дробовик, зажал телефон между плечом и подбородком и набрал номер по памяти. Ричер слышал медленные, ленивые гудки. Потом глубокий рокочущий голос. Слов он разобрать не мог.
Флемминг сказал:
— Извини, чувак. Да, я знаю, сколько времени. Но это срочно. У меня тут трое, говорят, ты их послал. — Он описал Ричера, Смит и Найлсена, затем слушал несколько мгновений. Потом сказал: — Спасибо. Доложу, как пойдёт.
Флемминг бросил трубку на рычаг и поднял ружьё. Уперев приклад в плечо, нацелил его на Ричера и сказал:
— Сарбоцкий вас не знает.
Ричер сказал:
— Перезвони ему. Напомни про пожар. Я был очень конкретен насчёт того, где он окажется, когда я его начну.
Флемминг опустил ружьё. По лицу скользнула едва заметная тень улыбки, и он сказал:
— Сарбоцкий сказал, если вы вернётесь с этим, вы свои. Итак. Что вы хотите знать?
Ричер подошёл ближе. Он сказал:
— Правда ли, что существовала параллельная программа, работавшая одновременно с Проектом 192? Которая создавала наступательное биологическое оружие? Проект «Тифон»?
— Да. Абсолютно. Хотя это название пришло от КГБ. Оно никогда не было официальным.
— Откуда вы о нём знаете?
— Исследовал. Я был хорош, помните, когда-то. Вложил много труда. Здесь и в Индии. Я знаю отчасти благодаря фактам, которые собрал. Какие химикаты доставлялись на объект. Какое оборудование использовалось. Какая защитная одежда завозилась. Какие меры предосторожности принимались. Обрывки, которые я подслушал от лаборантов и уборщиков. Но в основном из-за тел.
— Люди погибли?
Флемминг кивнул.
— Боюсь, что да.
— На них ставили эксперименты?
— Нет. Произошла авария. Утечка. Одной ночью в декабре 69-го.
Ричер сказал:
— Авария? Вы уверены? Потому что, когда я слышу об аварии и знаю, что было задействовано ЦРУ, мой счётчик лжи зашкаливает. Без обид, Найлсен.
Найлсен сказал:
— Без обид. Я подумал о том же.
Флемминг помедлил.
— Позвольте я уточню. Я неправильно объясняю. Инцидент, приведший к смерти, был диверсией. На сто процентов. Нет никаких сомнений. Но она была направлена против Mason Chemical Industries. Гражданской корпорации, которая использовалась как прикрытие для тайной операции. Парень, который это сделал, был просто недовольным сотрудником. Его звали Морган Сэнсон. Он понятия не имел о существовании Проекта 192, не говоря уже о параллельном проекте по созданию наступательного оружия. Он задел их случайно.
— Такова была его история?
— Печальная, на самом деле. У него были претензии. Всякие. Зарплата. Условия. Недостаточно отпускных дней. Отсутствие возможностей для продвижения. Руководство его не слушало. Профсоюза не было, так что индивидуально он ничего не мог добиться. И ему пришла в голову гениальная идея испортить оборудование. Стоить компании денег. Привлечь внимание таким образом. Однажды ночью он перекрыл подачу воды, которая питала систему охлаждения. Он думал, что это что-то незначительное. На самом деле это было совершенно критично для 192 и Тифона, но, очевидно, никаких табличек об этом не было. Ничего в инструкции на объекте. Повышение температуры вызвало избыточное давление в резервуаре для хранения, он лопнул, и вытекла куча газа. Погибло много людей. Гражданских. Местных жителей. Это было некрасиво. Я был там. Я сделал снимки.
— Сколько жертв?
Флемминг поднял палец.
— Вот тут самое интересное. — Он подошёл к одной из своих полок и на секунду уставился на всё, что там навалено. Затем вытащил папку, сдул с неё пыль, пролистал, пока не нашёл нужную страницу, и протянул Ричеру. Смит и Найлсен приблизились с обеих сторон, и все трое вместе прочитали статью. Она была из «Нью-Йорк Таймс». Дата — 13 января 1970 года. Газета пожелтела, выглядела тонкой и хрупкой внутри защитного пластикового пакета. В верхней части страницы была фотография женщины в лабораторном халате. Волосы зачёсаны назад. В очках. Она выглядела молодой, серьёзной и симпатичной. Текст, окружавший её фотографию, отражал часть того, что сказал Флемминг. В нём говорилось о радикально настроенном сотруднике. Вандализме. Утечке газа. Экспериментальном дезинфицирующем средстве, которое принесёт огромную пользу малообеспеченным сообществам, как только получит одобрение регулирующих органов. Упоминалось о семи погибших и подчёркивалось, что число жертв было бы гораздо больше, если бы не быстрая реакция аварийной команды компании. Вторая фотография показывала тела. Они лежали в поле высокой травы и цветов. Они были одеты в чистую светлую одежду. Их лица выглядели спокойными. Почти безмятежными. Будто они возвращались домой с прогулки за город и решили вздремнуть на полуденном солнышке.
Ричер по очереди посмотрел на Смит и Найлсена. Это было не то, что он ожидал прочитать или увидеть. По их выражениям лиц он понял, что они тоже удивлены. И не в хорошем смысле. Он чувствовал, что земля под ногами немного сдвинулась. Статья рассказывала о трагедии. Это уж точно. Но ей не хватало шокирующей силы. Она не давала достаточного мотива для многочисленных убийств. Он чувствовал, как их теория начинает шататься.
Флемминг взял папку и сказал:
— Вот что появилось в «Таймс». Это не то, что написал я. — Он взял другую папку с полки и передал Ричеру. — Моя статья здесь. Помните, я не должен был её иметь. Я поклялся, что всё отдал. Вы никому не можете говорить, что видели её.
В этой папке была не газетная бумага. Простые листы для пишущей машинки, покрытые текстом через два интервала. Она рассказывала историю, которая в некоторых аспектах была похожа. В ней были диверсант. Утечка газа. Погибшие гражданские. Но в других отношениях она была совершенно иной. В ней участвовали секретные правительственные исследования. ЦРУ. Нервно-паралитические агенты. Корпорация в панике из-за потенциального пиар-кризиса. Операция прикрытия. Но самое драматическое расхождение касалось количества погибших. Эта версия сообщала не о семи жертвах. В ней утверждалось, что погибла 1007 человек.
— Переверните страницу, — сказал Флемминг, увидев по их лицам, что они закончили чтение. — Но только если у вас крепкие желудки.
В следующем пластиковом конверте была фотография. Десять на восемь дюймов. На этот раз цветная и более чёткая, чем газетное изображение. На ней было поле другого рода. Ни цветов. Ни растений. Ничего живого вообще. Только пыль, камни и трупы. Это был широкий кадр, чтобы показать масштаб сцены. Он захватывал огромное пространство, и всё оно было заполнено телами. Они были скручены в неестественные, искажённые позы, словно жертвы содрогались в невыразимой агонии в момент кончины.
