Ричер отшвырнул пистолет Вероники ногой и проверил пульс, хотя это была простая формальность. Её уже нельзя было спасти. Он подошёл к Каслуге и отвязал верёвку от её талии. Она оттолкнула его и бросилась к мужу. Опустилась рядом с ним на колени, и её слёзы залили его грудь, смешиваясь с кровью на рубашке.
Ричер услышал позади звук. Шаги. Две пары. Он развернулся, вскинув пистолет, готовый стрелять.
— Синий на синем. — Это был мужской голос. — Федеральные агенты. Подкрепление для охраны министра.
— Чисто, — крикнул Ричер.
Агенты вышли на свет и замерли, пытаясь осмыслить сцену. Первый сказал:
— Стаморан?
Ричер покачал головой.
— Думаю, вам понадобится новый министр.
Сьюзан Каслуга встала. Слёзы всё ещё текли, и она пыталась контролировать голос. Она сказала:
— Думаю, опасность миновала, не так ли? Так что я хотела бы побыть наедине с мужем сейчас.
Глава 27
Старый телевизор на высокой подставке за ночь закатили в комнату для совещаний. Кристофер Баглин использовал его, чтобы начать итоговое совещание оперативной группы с видеозаписи вчерашней пресс-конференции из Белого дома. Подобающе мрачный пресс-секретарь объявил о смерти Стаморана. Он потратил пару минут на перечисление кучи увиливаний и общих фраз, а затем закончил, сообщив минимум деталей.
Смит сказала:
— Им долго не продержаться. Начнутся вопросы.
— Будут надеяться, что ситуация в Сербии скоро накалится, — сказал Ричер. — Нет ничего лучше плохих новостей, чтобы захватить внимание публики.
Кристофер Баглин выключил телевизор. Он сказал:
— Я провёл большую часть ночи по уши в фотографиях с места преступления, отчётах судмедэкспертов и всех физических уликах, до которых смог добраться. Что за запутанная ситуация. Думаю, можно подать это как одну историю искупления. Одну историю позора. И ещё одну, ну, не знаю. Кто-то другой пусть судит.
Смит сказала:
— Чарльз Стаморан *был* позором. Секретная программа, которой он руководил в Индии, и во всех тех других местах. Деньги, которые он и Притчард украли. Утечка, которую это вызвало, и тысяча потерянных душ, которые стали её результатом. Пусть горит в аду.
Ричер сказал:
— А какова цена искупления Моргана Сэнсона?
Баглин сказал:
— Его личное дело показало, что он был хорошим человеком. Его волновала безопасность, а не зарплата или повышение. Он собирался разоблачить коррупцию, и его за это убили. Он не был диверсантом. Он не был самоубийцей. Лично я рад, что мир теперь знает об этом.
— А его дочери? — сказал Ричер. — Что они с этого поимели?
Смит сказала:
— Часть вины лежит на учёных. Если бы Оуэн Бак, например, действовал тогда, вместо того чтобы тянуть десятилетиями, а потом дать Роберте и Веронике частичную информацию и спровоцировать их безумный квест, насколько всё было бы иначе?
— Оуэн Бак, — сказал Баглин. — Думаю, он написал первоначальный список имён. Он был в кармане Роберты, когда она умерла. Одна странная деталь насчёт него. Шесть имён были написаны одним почерком. А остальные два — двумя разными. Есть у кого-нибудь предположения, почему так?
Уолш сказал:
— Простите.
Смит покачала головой.
Ричер ничего не сказал.
— Неважно, — сказал Баглин. — Вероятно, это несущественно.
* * *
Смит предложила выпить, когда совещание закончилось, но Ричер не видел в этом смысла. Единственным незавершённым делом были поминки по Найлсену через день или два, и он не горел желанием на них идти. Он считал, что важно то, как ты относишься к людям, пока они живы. Никакое количество выпивки и историй не изменит ничего после того, как их не станет. Поэтому он вернулся в отель. Решил, что заберёт вещи, оставит ключи от машины на ресепшене и уедет из города без лишнего шума.
Ричеру потребовалось вдвое больше времени на сборы, потому что нужно было привести в порядок парадную форму. Брюки нужно будет отдать портному после вчерашнего дня на насосной станции. А весь мундир нуждался в тщательной чистке после того, как его окатило бензином. Он застегнул чехол с мундиром и положил его на стойку, готовый закинуть остальные вещи в вещмешок, но заметил на столике у мини-бара конверт. Доклад, который Уолш принёс ему на днях. О карьере Сьюзан Каслуги. Он его не читал. События опередили его. И теперь это было бы бессмысленно. Дело закрыто. Ричер взял конверт и направился к мусорке.
Он остановился. Вытряхнул содержимое конверта и начал просматривать. Время было. Он подумал, что неплохо бы понять, что за женщину он спас. В итоге он прочитал каждое слово и изучил каждую фотографию. И когда закончил, планы относительно отъезда снова отложились.
* * *
Ричер вошёл в приёмную Сьюзан Каслуги без одной минуты девять утра, два дня спустя.
Седовласая помощница Каслуги подняла взгляд из-за своего гигантского компьютера и сказала:
— Капитан Ричер? — Она указала на дверь во внутренний кабинет. — Проходите. Она готова вас принять. — Затем понизила голос. — Знаете, мисс Каслуга — опора AmeriChem. Она — душа и сердце компании. Все здесь так благодарны вам за то, что вы её спасли.
Ричер сказал:
— Не благодарите меня раньше времени. — Затем он коротко постучал во внутреннюю дверь и вошёл.
Сьюзан Каслуга вышла из-за стола поприветствовать его. Она была одета во всё чёрное. Выглядела усталой, под глазами залегли тёмные круги. Она мягко обняла его и сказала:
— Я рада, что вы здесь. Добро пожаловать в моё убежище.
Большая часть мебели в кабинете была смесью хрома, кожи и светлой скандинавской древесины. Именно такой тон Ричер ожидал найти в кабинете генерального директора. Но вдоль одной стены стояла удивительно личная коллекция вещей. Почти сентиментальная. Там был старый лабораторный стол, весь заставленный пробирками в деревянных штативах. Там были щипцы, горелки Бунзена и круглые стеклянные колбы разных размеров. А на стене над ними висели группы фотографий в рамках: снимки экспериментов в процессе и людей в белых халатах и защитных очках. Там также была группа из пяти холстов с факсимиле химических формул, написанных от руки, с помарками и каракулями на полях. Ричер предположил, что это были копии собственных работ Каслуги. Вероятно, этапы, важные для неё лично.
Ричер перевёл взгляд на Каслугу и сказал:
— Соболезную вашей утрате.
Каслуга пожала плечами.
— Спасибо. Сложная ситуация. Я любила Чарльза. Я всё ещё люблю. Наверное, буду любить всегда. Но приходится смотреть фактам в лицо. Он был убийцей. Вы видели, что пишут в прессе? Как будто они пытаются лишить меня права скорбеть. Опозорить меня. Они не понимают, что я тоже жертва. Впрочем, хватит о них и их злобе. Могу я предложить вам чаю? У меня есть апельсиновый гибискус, листья перечной мяты, лимонная лаванда или хуан цзюй хуа. Это жёлтая хризантема. Очень вкусно. — Она подошла к полке, где стояли тонкий электрический чайник, набор кружек пастельных тонов и с полдюжины цилиндрических серебряных банок.
