Эмерсон что-то пробурчал.
– Многие из наших действий в этой гробнице не могут быть преданы огласке, – заметил Рамзес. – По крайней мере, если мы вообще хотим снова работать в Египте.
Эмерсон счёл нужным сменить тему.
– Чёрт возьми, Амелия, почему ты не сказала мне этого раньше? Мы могли бы поймать убл… негодяя…!
– Сомневаюсь, – улыбнулась Нефрет. Смех заставил её голос звенеть, глаза сияли. – Право, профессор, неужели вы бы действительно сдали его властям после того, как он спас тётю Амелию?
Эмерсон задумался над вопросом.
– Я бы с гораздо бо́льшим удовольствием избил негодяя до полусмерти и заставил его вернуть украденные из гробницы предметы. Он сказал тебе, что это были за предметы, Пибоди?
Я покачала головой, и Рамзес задумчиво произнёс:
– Возможно, мы сможем сделать обоснованное предположение, сравнив то, что сейчас находится в погребальной камере, со списком, который я составил после своего первого визита.
– Нед ведь сможет сделать то же самое, не так ли? – спросила я.
– Возможно, – кивнул Рамзес. – Но, смею заметить, его память не так точна, как моя.
Ложная скромность – качество, которым Рамзес не страдает. Поскольку утверждение, несомненно, было верным, никто не возражал.
– Фотограф не подозревается ни в чём, – продолжил Рамзес. – За последние несколько дней через гробницу прошли многие десятки людей, включая рабочих мистера Дэвиса. В конце концов, мы, возможно, в долгу перед Сети за сохранение предметов, которые менее умелые воры могли бы повредить или украсть. Я не удивлюсь, если часть этих артефактов всплывёт на рынке антиквариата.
Так и случилось. Некий человек из Луксора показал кусочки золота и фрагменты драгоценностей Говарду Картеру. И предложил их мистеру Дэвису за четыреста фунтов и обещание неприкосновенности. Мне передавали, что мистер Дэвис был глубоко уязвлён нелояльностью своих рабочих.
Из рукописи H:
– Как ты думаешь, что теперь предпримет профессор? – спросил Давид.
После скандала с гробницей Дэвиса им впервые представилась возможность побеседовать наедине. По причинам, известным только ей, Нефрет решила устроить из этого своего рода праздник. Она перестала притворяться, что любит виски, но на столике стояла бутылка вина и лежали сахарные пирожные Фатимы. Встреча произошла в комнате Рамзеса, поскольку Гор захватил постель Нефрет и отказался впускать в её комнату кого бы то ни было из мужчин.
Вытянувшись в своём любимом кресле, положив ноги на низкий ларь, Рамзес пожал плечами.
– Он не скажет нам, пока, чёрт побери, всё не устроит. Но, думаю, могу предположить. Он позволит нам закончить копирование в храме Сети, пока он сам, матушка и Нефрет поедут выбирать другое место на следующий год.
– Почему я? – требовательно спросила Нефрет. Она сидела на кровати, скрестив ноги. Шёлковые полы её синего одеяния были расправлены вокруг неё, словно воды пруда, окружающие нимфу. – Им вдвоём было бы гораздо лучше, а я могла бы вам помочь.
– Сама знаешь, – отрезал Рамзес. – Люди будут болтать.
– Да ну, не стоит так сердиться. Я это знаю, но мне всё равно. Боже, какие же эти «люди» надоедливые!
– Верно, – согласился Рамзес. – Думаю, мы уедем домой раньше обычного. По крайней мере, хоть кто-то будет рад.
Давид даже не слушал. Глаза полузакрыты, губы сжаты – он пребывал в счастливом трансе.
– Просыпайся, – ласково сказал Рамзес. Он вытянул обутую ногу и толкнул Давида в плечо.
– Я всё слышал. Ты думаешь, так действительно и будет? Правда?
Нефрет рассмеялась.
– Предоставь это мне, Давид. Сколько раз ты писал ей со времени её отъезда?
– Каждый день. Но письма не очень…– Он оборвал себя, уставившись на меня. – Откуда ты это взяла?
Нефрет чиркнула спичкой и поднесла её к кончику длинной тонкой сигарки, которую держала в зубах. Её щёки вваливались и раздувались, словно меха, когда она затягивалась.
– Мистер Вандергельт? – предположил Рамзес, крепко вцепившись в подлокотники кресла и пытаясь удержаться.
– Я хотела попробовать, – объяснила Нефрет после четырёх спичек и приступа кашля. – Не понимаю, что тут смешного. Мистер Вандергельт тоже рассмеялся, но поклялся, что не расскажет тёте Амелии. Хотя я не знаю. Почему они гораздо приятнее на запах, чем на вкус?
– Дым не нужно вдыхать, – ответил Рамзес.
– Да ладно? Хм-м, – она выпустила облачко дыма. – Кажется, я разобралась. Можно мне бокал вина, пожалуйста?
– Ты пустилась во все тяжкие? – спросил Рамзес. Однако позволил Давиду передать ей вино. Сам он боялся подойти ближе.
– Это не развратно, а очень мило, – Нефрет откинулась на изголовье кровати и лучезарно улыбнулась им. – Просто великолепно. Я не хочу ничего менять. Я хочу, чтобы так было всегда.
– Что, вечно пить вино и курить сигары? Опьянеешь, если не хуже, – заметил Рамзес.
– Я никогда не напивалась. Хотелось бы как-нибудь попробовать.
– Нет, не стоит. – В его воображении возникла картина: Нефрет, пошатываясь, хохочет, волосы распущены, губы приоткрыты... Он мысленно дал себе пинка.
– Ты знаешь, что я имела в виду, – отозвалась Нефрет. – Все вы нравитесь мне такими, какие есть. Я хотела бы разозлиться на тебя, Давид, за то, что ты всё меняешь, но не буду, потому что Лия – прелесть, и она не уведёт тебя от нас. С мужчинами всё иначе. Они приводят жён к себе домой, и так происходит вечно. Женщинам приходится отказываться от всего, выходя замуж: от дома, от свободы, даже от имени. Так что замуж я не собираюсь.
Рамзес онемел. Давид ответил, нервно взглянув на друга.
– Не выходить замуж? Разве это не… догматизм? А вдруг в кого-то влюбишься?
Нефрет взмахнула сигаркой.
– Тогда ему придётся взять моё имя и делать то, что я хочу, и переехать жить сюда, к тёте Амелии и профессору.
– Я отнюдь не уверен, что матушка согласится на такое, – вмешался Рамзес. – Она, наверное, с нетерпением ждёт дня, когда сможет избавиться от нас всех.
– Но ты ведь приведёшь свою невесту к нам домой, правда?
– Нет, – покачал головой Рамзес. – Не туда, где матушка. Не… Может, поговорим о чём-нибудь другом?
Давид бросил на него быстрый взгляд и спросил Нефрет, где, по её мнению, им следует работать в следующем сезоне. Сигарка тоже оказалась подспорьем: к тому времени, как девушка докурила, лицо у неё немного позеленело, и она заявила, что готова ко сну. Давид проводил её до двери и аккуратно закрыл её за Нефрет.
Рамзес сидел прямо, обхватив голову руками. Давид толкнул его локтем.
– Выпей ещё бокал вина.
– Нет. Это только ухудшает положение. – Он подошёл к умывальнику, плеснул себе в лицо и встал над раковиной, обливаясь водой и опираясь руками на стол.
– Она не это имела в виду, – сказал Давид.
– Она, чёрт возьми, высказалась вполне определённо. – Рамзес вытер лицо полотенцем, бросил его на пол и вернулся к своему креслу. – Она же такое дитя, – беспомощно пробормотал он. – Что с ней случилось за эти годы, что она стала такой… такой невосприимчивой? Она никогда об этом не говорила. Думаешь, кто-то…
– Это то, что тебя мучает? Нет, Рамзес. Я не верю, что она пострадала, она слишком любящая, открытая и счастливая. Она придёт в себя. – Давид помедлил, а затем осторожно продолжил: – Может быть, ты мог бы…
