– Нет! – Рамзес, выдавив улыбку, добавил: – О, да, я мог бы. Видит Бог, я бы хотел. Но это было бы рискованно. Я могу потерять то, что у меня уже есть, а это слишком ценно, чтобы рисковать – её доверие, её дружба. Ты и она – мои лучшие друзья, Давид. Я хочу её любви в дополнение к этому, а не вместо этого.
Давид понимающе кивнул.
– Ты прав, это невозможно ни ускорить, ни даже предсказать. Это может налететь, как лавина. Тот день в саду, когда Лия… Но я же тебе рассказывал, не так ли?
– Пару раз, – улыбка Рамзеса померкла. Внезапно он сказал: – Я уезжаю.
– Что?
– Не сейчас и не навсегда. Но мне нужно какое-то время побыть вдали от неё, Давид. Всё вышло из-под контроля, и я не могу… не могу с этим справиться.
Тёмные глаза Давида светились сочувствием.
– Куда ты отправишься?
– Не знаю. Берлин, Чикаго, Судан – какой-нибудь оазис посреди Сахары, где я смогу изучать аскетизм, вычёсывать блох и учиться контролировать свои чувства.
Давид сел на сундук.
– Иногда мне кажется, что ты слишком хорошо их контролируешь.
– Внешне – возможно. Меня пугает то, что происходит внутри.
– Я понимаю.
Нет, подумал Рамзес, ты не понимаешь. Не всё. И молю Бога, чтобы ты никогда не понял.
Мне не нравилась идея оставить мальчиков одних в Луксоре, и ещё меньше я хотела оставлять Нефрет. Её доводы – что у них меньше шансов попасть в неприятности, если она будет за ними присматривать – меня совершенно не убедили. Тогда Нефрет подняла шум, и когда Кэтрин услышала об этом, она предложила решение, которое устраняло по меньшей мере одну из трудностей. Сплетникам придётся прикусить языки, если Нефрет останется с ней и Сайрусом в «Замке».
– Вы готовы к тому, что́ это повлечёт за собой, миссис Вандергельт? – спросил Рамзес. – Вам придётся взять и Гора. Нефрет не оставит его с нами, даже если бы мы захотели.
Кэтрин заверила его, что они с Сайрусом (и, вероятно, Сехмет) будут рады видеть Гора. Рамзес только покачал головой.
И я согласилась. То, что мы с Эмерсоном будем странствовать в одиночестве, нисколько не повлияло на моё решение. Всё именно так, как он и сказал: когда-нибудь нам придётся довериться детям, так почему бы не сейчас?
На нашей любимой дахабии вполне хватало места для двоих, хотя Эмерсон вскоре загромоздил салон своими блокнотами и всяческими мелочами, собранными в разных местах. Естественно, он собирал их с особой тщательностью, подробно записывая происхождение каждого предмета. Возможно, лучшей частью путешествия стала неделя, проведённая в Амарне. Мы прошли всю равнину из конца в конец, вдоль и поперёк, посетили все гробницы знати и однажды забрели в отдалённый вади, где находилась заброшенная могила царя. Какие тёплые воспоминания пробудила эта трудная, но волнующая прогулка! Амарна стала местом одних из самых наших захватывающих приключений. В Королевской гробнице Эмерсон впервые обнял меня. И обнял меня снова, когда мы оказались в тот день у тёмного входа; его объятия были такими же крепкими и пылкими, как и всегда, и когда мы отправились обратно, трёхмильный путь показался долгим лишь потому, что мешал выразить чувства, охватившие нас обоих. В тот вечер нам было не до обычных профессиональных споров.
Однако на следующее утро за завтраком Эмерсон с сожалением покачал головой, когда я предложила в следующем сезоне вернуться в Амарну.
– Здесь, конечно, предстоит многое сделать, но то же самое можно сказать и о любом другом месте в Египте. Я всерьёз подумываю о том, чтобы перебраться в район Каира. Древние кладбища тянутся на мили, и большинство из них раскопано лишь поверхностно. Даже в Гизе и Саккаре остались большие неисследованные и неисследованные участки. Нам придётся ещё раз всё обдумать. – Он набил трубку и откинулся на спинку кресла. – Мы могли бы заехать в Абидос по пути обратно в Фивы. Ты готова к ещё одной неделе интенсивных нагрузок, Пибоди?
– Я считаю, что продемонстрировала тебе свою физическую форму, Эмерсон.
– Конечно, дорогая. Не припомню, чтобы когда-либо видел тебя в лучшей форме.
Тон его голоса и блеск в красивых голубых глазах придали этим словам такой смысл, что я покраснела, как школьница.
– Послушай, Эмерсон, – начала я и тут же вспомнила. Любимые дети в сотнях миль отсюда. Сдержанность не требовалась.
Я не буду записывать свой ответ, но Эмерсон от души рассмеялся. Он поднял меня со стула и усадил к себе на колени, и краем глаза я заметила, как мелькнули полы халата, когда Махмуд тактично отступил со свежим кофе, который собирался принести. В тот момент я полностью осознала, как необходимо любящей матери смириться с вылетом детей из гнезда. Это, безусловно, удар, но я считала, что смогу его выдержать.
И я была рада вновь увидеть детей, когда несколько недель спустя мы вернулись в Луксор. Все они отметили, какими бодрыми и отдохнувшими мы выглядим. Я ответила им тем же, хотя в глубине души возникло недовольство видом Рамзеса. Внешне он был почти таким же, но во взгляде читалось что-то особенное. Тогда я ничего не сказала, но за день до отъезда из Луксора отвела его в сторонку.
– Мне нужно нанести прощальный визит, Рамзес. Ты пойдёшь со мной? Только ты, остальные мне не нужны.
Конечно же, он меня сопровождал. Думаю, он догадался, куда я собиралась идти.
Кладбище было безлюдным и унылым. Ветер гнал мелкий песок по голой земле, и не было видно ни одного цветка. Я не принесла цветов. Я принесла небольшую лопатку.
Я положила их одну за другой в вырытую мной ямку – фигурки Исиды с младенцем Гором, Анубиса, ведущего мёртвых на Страшный Суд, Хатхор, Птаха и других. И напоследок я сняла цепочку с шеи и отделила фигурку бабуина – обезьяны, которая следит за весами Суда. Положив её к остальным, я передала лопатку Рамзесу. Он засыпал ямку и разровнял её песком. Никто из нас не произнёс ни слова. Мы продолжали молчать. Он без единого слова помог мне подняться и держал мою руку чуть дольше, чем было необходимо, прежде чем мы двинулись в путь. Я надеялась, что это поможет ему. Я знала, что он поймёт.
Нет ничего плохого в том, чтобы защищать себя от того, что не является истиной; и кто может сказать, какие вечные истины хранятся в тайнах древней веры?
«Я есть вчера, сегодня и завтра, ибо я рождаюсь снова и снова. Я тот, кто идёт вперёд, словно прорывается сквозь дверь; и вечен дневной свет, сотворённый Его волей»[231].
notes
ПРИМЕЧАНИЯ
1
В английском языке эти слова одинаковы, вне зависимости от рода. К сожалению, мне пришлось допустить «спойлер», как это сейчас называется, иначе письма невозможно перевести. Не употреблять же обращение XIX века «Мой милый дружочек», универсальное как для мужчин, так и для женщин! Тем более, что подобная сентиментальность совсем не в характере Нефрет. (Здесь и далее примечания переводчика, за исключением особо указанных случаев. При создании примечаний использовались, в частности, материалы «Википедии»).
2
Ироническая перефразировка известного выражения: «Разнообразие — вот что придаёт жизни вкус». Или «Прелесть жизни — в разнообразии» (а по мнению Амелии Пибоди — в догадках).
3
Эдвард (Нед) Рассел Айртон (1882 — 1914 гг.) — британский археолог и египтолог. В романах Э. Питерс наряду с вымышленными персонажами действуют реальные исторические личности. Я посчитал необходимым указать в сносках, кто из действующих лиц существовал на самом деле.
