Очень плохие вдовы - Хинсенбергс Сью

Марлен высморкалась.

– Можно его увидеть?

Пэм потянулась через сиденье и обняла подругу.

– О, Марлен, не думаю, что ты хочешь… Давай поедем к Шализе – и там уж решим, что делать.

Уткнувшись подбородком в плечо Марлен, Пэм смотрела, как санитары поднимают тело Дэйва и кладут его на носилки. Нэнси и Шализа протиснулись к Марлен, обнимая ее изо всех сил. Та прошептала Пэм на ухо: «Расскажи мне, что случилось».

Пэм пересказала историю того, как Хэнк обнаружил тело Дэйва под гаражной дверью. Марлен застыла в объятиях подруги, потом резко, на полувсхлипе, оборвала рыдания, отстранилась от Пэм, выпрямилась и качнула головой. Убрав платок от лица и прищурившись, спросила:

– Ты, черти тебя раздери, смеешься надо мной?

Пэм замотала головой – нет.

Марлен уставилась на Пэм, потом взглянула на свой дом – и снова на Пэм. Наконец захохотала – оглушительно. Подруги стали осторожно переглядываться.

Марлен опять закрыла лицо руками, и Пэм испугалась, что она снова начнет безутешно рыдать. Но каково же было их удивление, когда Марлен хлопнула руками по коленям, откинула голову на подголовник и засмеялась. И смеялась она от души – как будто смотрела стендап с Робином Уильямсом. Подруги обменялись тревожными взглядами: непонятно, чем тут можно было помочь, поэтому они просто подождали, пока смех не перейдет в тихое хихиканье. Наконец Марлен глубоко вздохнула, промокнула салфеткой щеки, переключила кондиционер так, чтобы холодный воздух дул ей прямо в лицо, и заткнула платок под бюстгальтер. Покачав головой, сказала:

– Поехали! И на хер ваш кофе. Мне нужен скотч.

Пэм не знала, волноваться ли ей или вздохнуть с облегчением, но эти перемены настроения у Марлен насторожили ее. Ей самой уже не терпелось убраться с этой улицы, но нужно было пропустить автомобиль коронера. Она притормозила, уступая дорогу, и взяла Марлен за руку.

Та рассеянно смотрела на автомобиль: в нем тело ее мужа увозили от дома, в котором они вырастили своих трех дочурок. От лужайки, где он позировал перед фотографом со своими дочерями в дни их свадеб.

Марлен сжала в ответ руку Пэм, посмотрела на подъездную дорожку, на гаражную дверь – орудие убийства ее мужа – и сказала:

– Надеюсь, последним, что он подумал, было: «Марлен была права».

3. Сэндвичи на поминках

– Посмотри на нее. Словно она была создана для этого.

Нэнси ткнула в Пэм локтем и кивнула в сторону Марлен.

– Для чего этого? – спросила Шализа. – Для того, чтобы стать вдовой?

Нэнси кивнула.

– Не хочу показаться бесчувственной, но ты видела когда-нибудь, чтоб Марлен так потрясно выглядела?

Нэнси, Пэм и Шализа стояли плотным кругом, держа в руках по маленькой тарелке с треугольными сэндвичами. Они наблюдали за своей подругой и ее тремя дочерями: те выстроились в ряд возле матери, помогая приветствовать скорбящих. Марлен смотрелась как вдовствующая кинозвезда. Ее длинные светлые волосы мягко обрамляли лицо, и она застенчиво улыбалась за черной вуалью. Длинное черное платье без рукавов струилось по ее ногам в прозрачных колготках и туфлях на высоком каблуке.

Пэм пришлось согласиться:

– Она вся просто сияет. Думаешь, макияж ей сделал визажист?

– Волосы наверняка нарастила. У нее они не такие длинные. Или такие?

Шализа добавила:

– И платье новое. Бьюсь об заклад, на ней две утяжки – для живота и бедер. Но смотрится просто отпадно.

По мере того как разлеталась весть о смерти Дэйва, собирались родственники Марлен. Сначала ей во всем помогали Пэм, Нэнси и Шализа: подвозили родню из аэропорта, принимали доставки цветов, разогревали запеченную заранее еду, а на третий день они разъехались по своим домам, оставив Марлен и всю ее родню ожидать официальный отчет коронера и готовиться к похоронам Дэйва.

Как и следовало ожидать при таких трагических обстоятельствах, понадобилось пару дней, чтобы подтвердить, что Дэйв умер «неестественной смертью в результате неотвратимого случайного происшествия». Другими словами, в результате ужасной трагической случайности. Родственницы Дэйва выражали возмущение по поводу проведения прощания у закрытого гроба. Ведь Дэйв был таким красавчиком, да еще и с такой пышной шевелюрой – им хотелось напоследок полюбоваться на него. И вот после службы все друзья и родственники Дэйва собрались в банкетном зале казино – это было проявлением заботы: сотрудникам и их семьям предоставляли возможность не думать об организации поминок в трудный час.

Двери машин на парковке возле церкви захлопнулись, и два лимузина увезли новоиспеченную вдову и ее дочерей с мужьями к современному зданию, которое возвышалось среди прочих у кромки воды, в десяти кварталах от церкви. Это было единственное казино в округе – краеугольный камень для бурно растущей туристической индустрии и источник гостей для конференц-отеля на сто номеров. Вместе они составляли единый комплекс, доминирующий в прибрежной застройке.

Машины останавливались одна за одной на круговой подъездной дорожке, и скорбящие выходили и взбирались по лестнице ко входу в казино под навесом из стекла и стали. Флаг в центре перед входом был приспущен в знак уважения к Дэйву, и соленый бриз с Атлантики трепал полотнище.

Пэм знала, что Хэнк и Ларри уже были внутри: они помчались к машине Хэнка, едва катафалк направился в крематорий. Будучи начальником производственного отдела, Хэнк хотел приехать первым, чтобы удостовериться, что все в порядке. Пэм, Нэнси и Шализу подвозил Андре, причем Шализа села рядом с ним впереди, а Пэм и Нэнси устроились на заднем сиденье. Андре припарковал автомобиль довольно далеко от входа, сказав, что прогулка пойдет им на пользу. Нэнси пыталась было запротестовать, но Шализа покачала головой: мол, за этот рубеж не стоит бороться, подруга.

Зайдя внутрь, им пришлось лавировать между группками туристов в отутюженных брюках цвета хаки и местными игроками в темных джинсах. Они пробирались сквозь какофонию игровых автоматов, тихое пощелкивание рулеток и мягкий стук игральных костей на обитых войлоком столах к эскалаторам, у которых висело объявление с указанием, как пройти в зал приемов на третьем этаже.

Народу собралось немало.

Смерть Дэйва пришлась на оптимальный возраст, когда на похороны еще есть кому прийти. Он был достаточно молод, чтобы большинство его друзей и родственников еще не успели умереть прежде него. Но и пожил достаточно, чтобы друзья и подруги его дочерей уже сочли своим долгом поприсутствовать. Некоторые из них даже пришли с парой.

На таких мероприятиях Пэм всегда не хватало дочери, но прилететь из Новой Зеландии – фактически с другого конца света – для Клер было неподъемной тратой. Пэм вновь посмотрела на Марлен и ее дочерей. Они стояли напротив украшенной цветами стены, рядом с портретом Дэйва – размером с плакат – на подставке. На экранах в разных концах зала каждые пять секунд мелькали кадры из жизни Дэйва. Пэм попыталась отследить те фотографии, которые они передали для этого слайд-шоу: Дэйв с друзьями на футбольных матчах детей, Дэйв с друзьями на рыбалке, с ними же на вечеринках, в Рождество и на Новый год, их совместный отпуск… И где же все эти фото?

На ярком ковре с мозаичным узором был организован шведский стол, на одном конце которого можно было налить кофе, а на другом – напитки покрепче. В хаотичном порядке между баром и кофемашинами стояли многоярусные подносы с сэндвичами, овощной нарезкой и десертами. Подруги смотрели, как Андре – муж Шализы – подтянул штаны, взял тарелку и устремился к подносу с овощами.

– Вот же козел, – пробурчала себе под нос Шализа.

Пэм забеспокоилась. Стойт себе Андре, палочки морковные перебирает – с чего бы это Шализа так на него взъелась?

– Ты о чем это? – спросила она.

– Думаю, он с кем-то романчик крутит.

– Кто? Андре?

Пэм и Нэнси одновременно уставились на высокого мужчину с коротко стриженным афро. Он уже снял пиджак, ослабил узел галстука и теперь пластиковыми щипцами накладывал на тарелку виноградинки без веточек. Одна упала на пол, и он огляделся, прежде чем аккуратно подтолкнуть ее под длинную белую скатерть своим начищенным до блеска черным мокасином.