За гранью закона. Тайна мертвых близнецов - Романова Наталья Игоревна

Очень хорошо помнил Максим дело об исчезновении девятилетней девочки Ирочки Васиной, то есть Васиной Ирины Геннадьевны, две тысячи десятого года рождения. Шесть лет прошло, а он до сих пор помнит все детали этого дела до мельчайших подробностей. Помнит он вплоть до расцветки платья, бывшего на ней в день исчезновения – синее в белый горошек с голубым кружавчиком по подолу и на рукавах-фонариках… Тогда Максим изначально открывал дело об исчезновении девочки, потом же оно было переквалифицировано в дело об убийстве и изнасиловании. Увы, но именно в такой последовательности. Это установил патологоанатом, вездесущий и дотошный дядька, чтоб его такого дотошного раз сто подняло и сто один ухнуло. На душегуба Максим вышел довольно быстро. Им оказался сосед ребенка по даче. Добродушного профессора юридического факультета никто, кроме Максима, и заподозрить не мог. В день исчезновения Ирочка вроде бы заходила к старику покормить кроликов, и никто вроде бы не видел, как она выходила. В доме у профессора была найдена Ирочкина кукла, но доказать, что ребенок погиб именно там, так и не смогли – никаких следов не обнаружили, хоть и разобрали дом почти на щепки. Чисто там было, как в операционной. Против соседа не было прямых доказательств, только косвенные, а признания Максим не добился, слишком уж тертым калачом оказался этот профессоришка. На допросах он, сволочь, лишь мягко улыбался и твердил одно и то же: да, была, потом ушла, больше ее не видел. Только после этого визита больше живой голубоглазую и пухлощекую Ирочку никто уже не увидел. И ведь Максим знал, прямо-таки селезенкой ощущал, что преступник сидит перед ним. Но ощущения-то к делу не пришьешь, и оно развалилось, так и не дойдя до суда. Осталась гулять на свободе педофильская сволочь.

А потом Максим шил уже другое дело. Тоже убийство, но уже отцу несчастной Ирочки. Тот не смирился с безнаказанностью убийцы единственной дочери и порубил ублюдка на мелкие кусочки, а потом явился с повинной. Вот ему-то как раз влепили по полной – восемь лет строгача за преднамеренное убийство с отягчающими. Ох и разочаровался же тогда Максим в системе правосудия! Так разочаровался, что даже пришлось ему с горя уйти в полноценный взрослый запой. Уйти-то Максим ушел, а вот выйти оттуда оказалось не так уж и просто. По неопытности да с непривычки чуть было не остался Максим в запое навсегда. Но вовремя спохватился. Кота завел, точнее, тот сам завелся у Максима, наглым образом прибившись к нему по пути из магазина. В любом случае тогда именно он, этот суповой набор, обтянутый плешивой шерсткой, спас Максима от саморазрушения и полнейшей деградации. Из запоя-то Максим с горем пополам вышел, однако веру в систему правопорядка утратил безвозвратно.

Слава богу, что такие дела, как Ирочкино, Максиму уже давненько не попадались. Он уж и расслабиться успел, а тут на тебе – получите-распишитесь. Но ничего не поделаешь, нравится не нравится, а ковыряться в этой мутной смерти придется. То, что дело мутное, Максиму стало ясно, как только он прибыл на кладбище, хотя бы потому что на кладбищах банальные происшествия не случаются. Еще и труп оказался молодым, погибшей оказалась шестнадцатилетняя девушка. К тому же ранение странное – ножницами в шею, а ножницы зажаты в руке погибшей, будто она сама себя ими пырнула. И, конечно же, ни тебе свидетелей, ни очевидцев. Да и откуда бы им взяться, ночью-то, да на погосте? Там кроме сторожа и нет никого. Хотя вот со сторожем Максим как раз-таки побеседовал бы еще раз. Как там его? Максим пролистал блокнот. Вот он, Смолянинов Александр Евгеньевич, одна тысяча восьмидесятого года рождения. Ох чует Максимова вездесущая селезенка, что сторож этот тот еще персонаж. Вспомнив вид этого самого сторожа, Максим скептически хмыкнул. Не то чтобы ему часто встречались кладбищенские сторожа, но этот был каким-то уж больно колоритным и неправильным, что ли. Не знай Максим, кто перед ним, сам бы никогда не признал в гражданине Смолянинове охранника покоя упокоенных. Высокий по мнению Максима, даже слишком, широкоплечий, спортивный. Опять же, с аккуратно уложенными светлыми волосами и аккуратной рыжеватой бородой, в ухе небольшой гвоздик с прозрачным, блескучим камушком. Сторож выглядел моложе своих сорока пяти годков, и, что удивительно, без признаков алкоголизма на лице. По представлению самого Максима, кладбищенские сторожа должны быть пропитыми субъектами с минимальным количеством зубов и совести. Этот же скорее походил на витязя былинного, чем на маргинала. Вот любопытно, и что же привело здорового и еще не старого мужика в такую-то профессию? Уж не тайная ли любовь к упокойникам? Навести бы, конечно, справки об этом Смолянинове Александре Евгеньевиче, но это еще успеется. Сейчас надо взглянуть, что там накопал на месте происшествия Алексеич – несравненный судебный эксперт их единственного отдела, трудившийся скорее по призванию души, чем за зарплату.

Открыв пластиковую желтую папочку, Максим со вздохом опустил глаза, углубляясь в отчет, любовно составленный для него Алексеичем: расположение тела в положении сидя с опорой на гранитное надгробие… колотая рана горла, (орудие – ножницы, маникюрные) …следы крови на ладонях и предплечьях (пыталась остановить кровотечение?) …во рту трупа обнаружена серебреная чеканная икона с изображением(?), изображение визуализируется, однако идентифицировать не удалось. На ладонях и коленях имеются ссадины (свежие, следы падения, предсмертные), на теле многочисленные гематомы, однако повреждения не предсмертные (получены 3—4 дня назад), следов насилия не обнаружено… предварительное заключение – самоубийство(?)….

В папке также имелись и фотографии места происшествия. Максим отодвинул папку и разложил перед собой снимки. На первой фотографии труп был снят крупным планом и выглядел, мягко говоря, странно. Девушка, Пронина Софья Андреевна, как опознал ее все тот же сторож, буквально сидела на могиле, головой и плечом опершись на мраморную плиту надгробия, ноги поджаты, руки сложены на коленях. Спокойная, расслабленная поза. Если б не торчащие из шеи ножницы, конечно. На втором снимке тоже крупным планом запечатлено само надгробие, у которого и обнаружился труп. И вот это в свою очередь было еще более странно. Могила принадлежала Юдиной Софье Георгиевне, захороненной в тысяча девятьсот девяносто втором году. Что еще более интересно – на момент смерти покойнице из девяносто второго было шестнадцать лет, как, собственно, и покойнице Прониной Софье Андреевне, обнаруженной сегодняшним утром, более того даты смерти у обеих тоже оказались одинаковыми. Может, конечно, совпадение, но Максиму в такие совпадение что-то слабо верилось.

Над фотографиями с места происшествия Максим повздыхал еще с полчаса и, не найдя больше ничего интересного вернул их обратно в папку. Надо ждать отчета по вскрытию, тогда, возможно, что-то станет понятнее. Максим почесал подбородок, поросший жесткой неопрятной щетиной, раскрыл блокнот и задумчиво написал: «икона во рту(?), следы вокруг могилы – только погибшей(?), могила(?)». Перечитал еще раз, барабаня по листку карандашом и снова склонился над блокнотом. Итак, в наличие имеется труп девушки, обнаруженный на церковном кладбище – это раз. Следы вокруг места происшествия принадлежат самой погибшей – это два. Вечером накрапывал небольшой дождик и будь на кладбище кто-нибудь помимо покойной в размякшей кладбищенской земле в обязательном порядке остались бы отпечатки обуви – это три. Предполагаемая версия гибели – суицид – это четыре. Но суицид-то под вопросом (причем весьма жирным вопросом дотошного Алексеича) – это пять. Смерть наступила от колотой раны, прямое попадание маникюрными ножницами в сонную артерию – это шесть (очень странно). Во рту трупа обнаружен инородный предмет – икона – это семь. Максим пробежался взглядом по пунктам еще раз и задумчиво почесал затылок кончиком карандаша, затем провел черту и написал – имя, а также дата рождения и смерти на надгробии совпадает с именем, датой рождения и уже смерти погибшей. Рядом Максим приписал знак вопроса, не менее жирный чем у Алексеича. В голове промелькнула мрачная мысль: уж не ритуальное ли это убийство, боже упаси? Вот только сатанистов Максиму тут и не хватает для полного счастья. Откинувшись в кресле, он еще раз внимательно перечитал собственные заметки. В любом случае, надо снова наведаться на кладбище. Но сейчас следует пообщаться с родственниками погибшей девушки и разузнать как можно больше про ее житье-бытье. Может быть, в истории жизни покойницы отыщется что-нибудь полезное.