– Слишком поздно, – глухо отозвалась я. – Они отплыли из Марселя сегодня утром.
И тогда Кэтрин развеяла атмосферу готического романа простым высказыванием:
– Всегда ожидай худшего и действуй так, чтобы его предотвратить.
– Именно это я и собиралась сказать! – воскликнула я. – Действовать! Мы должны действовать! Э-э… но как действовать?
В её спокойном розовощёком лице было что-то очень успокаивающее.
– Во-первых, примите все возможные меры для своей защиты. Обеспечьте безопасность этого места и не выходите за его границы без сопровождения. Во-вторых, отложите или отмените визит ваших родных. Не сомневаюсь, что Эвелина и Уолтер смогут позаботиться о себе сами, но девушка – нет; она станет лишь дополнительным источником для беспокойства. В-третьих, выясните, кто за этим стоит, и остановите их.
– Довольно амбициозная программа, дорогая, – покачал головой Сайрус. – С чего же мы начнём?
У меня потеплело на сердце, когда я услышала слово «мы» – впрочем, я и не ожидала от него ничего иного.
– С Гурнаха, конечно же, – ответил Рамзес. – И, как разумно подсказала миссис Вандергельт, все вместе.
Я ожидала, что деревня будет гудеть от возбуждения: ведь события прошедшей ночи наверняка уже известны каждому жителю, быстро распространяясь по паутине сплетен, которые являются основным источником новостей в неграмотных обществах. Однако, проезжая по извилистой тропе, я заметила необычную тишину. Кое-кто нас приветствовал; других мы замечали лишь по мельканию халатов, когда их обладатели прятались за стеной.
– Это был Али Юсуф! – воскликнула я. – Что с ним случилось?
Эмерсон усмехнулся.
– Нечистая совесть, дорогая Пибоди. Он боится, что мы посчитаем его ответственным за то, что случилось с мальчиками, даже если не имеет никакого отношения к вчерашнему инциденту.
– Никто не находится вне подозрений, Эмерсон. Как негодяи могли быть настолько дерзкими, чтобы притащить сюда своих пленников, если только кто-то из жителей деревни не вступил с ними в сговор?
Рамзес ехал впереди, но он слышит шёпот через Нил, как говорят египтяне. Он обернулся.
– Это была лишь временная остановка, матушка. Нас перевезли бы под покровом темноты.
Когда мы подъехали к дому Абдуллы, в дверях стояла Кадиджа. Она сообщила нам, что ни Абдуллы, ни Дауда нет дома.
– Чёрт возьми, – выругался Эмерсон. – Я же просил Дауда не вмешивать этого старого негодяя. Куда они подевались, Кадиджа?
Жена Дауда понимала английский, хотя никогда на нём не говорила. Выглядя настолько таинственно, насколько это возможно благодаря чёрной вуали, она дала Эмерсону ответ, которого тот и ожидал.
– Чёрт возьми, – повторил Эмерсон. – Полагаю, все они ушли туда.
– Не все, – отозвалась Кадиджа по-арабски. – Некоторые задают вопросы, Отец Проклятий. Много вопросов от многих людей. Не зайдёте ли к нам, чтобы выпить чаю и подождать?
Мы с благодарностью отказались и уже собирались двигаться дальше, когда Кадиджа, двигаясь с тяжёлой и величественной неторопливостью, вышла из дома. Её рука, большая и мозолистая, как у мужчины, на мгновение задержалась на обутой ноге Давида, прежде чем она повернулась к Рамзесу и внимательно осмотрела его. Однако обратилась она не к Рамзесу.
– Не останешься ли на минутку, Нур Мисур?
– Да, конечно. Идите без меня, – обернулась Нефрет к остальным.
Она задержалась всего лишь на какое-то мгновение.
– Ну? – спросила я. – Что тебя так рассмешило?
Нефрет взяла себя в руки.
– Она рассказала мне очень забавную историю.
– Кадиджа? – удивилась я. – Что за историю?
– Э-э... неважно. На самом деле ей хотелось успокоиться насчёт мальчиков. Она стеснялась спросить их напрямую, как они себя чувствуют.
Мы могли бы найти нужный дом и без указаний Давида. Здание было окружено толпой, и каждый из собравшихся бурно жестикулировал и кричал во весь голос. Чёрные одежды женщин контрастировали с бело-голубыми и песочными галабеями мужчин, а дети сновали туда-сюда, словно маленькие бурые жуки. Мужчины приветствовали нас без тени смущения: либо их совесть была чиста, либо её вообще не существовало.
Это был не тот дом, в котором когда-то жила Лейла и который я очень хорошо помнила. Этот был больше и уединённее, позади него росло несколько пыльных тамарисков, и других жилищ поблизости не имелось. Расположение вполне соответствовало своему назначению: телега, нагруженная, скажем, сахарным тростником, могла проехать через ворота во двор, обнесённый стеной, не вызывая подозрений.
Увидев, кто стоял в дверном проёме, я поняла, почему никто из мужчин не осмелился войти. Могучее тело Дауда заполняло проём от края до края, от притолоки до порога. Он бросился к нам с криками радости и облегчения, обнял Давида и собирался сделать то же самое с Рамзесом, когда между ними успела вклиниться Нефрет.
Внутри нас ждал Абдулла, чья белоснежная борода вздыбилась от негодования, свирепый хмурый взгляд омрачал почтенное чело. Он обратился к Эмерсону с ледяным упрёком:
– Почему ты ни слова мне не сказал? Этого бы не случилось, если бы ты доверился мне.
– Послушай, Абдулла... – начал Эмерсон.
– Понимаю. Я слишком стар. Слишком стар и глуп. Пойду посижу на солнышке с другими дряхлыми стариками и…
– Мы полностью доверяем тебе, Абдулла, – перебила я. – Тебе известно столько же, сколько и нам. Мы тоже не ожидали ничего подобного.
– Ага, – Абдулла сел на ступеньки и почесал ухо. – Тогда я прощаю тебя, Ситт. Что теперь будем делать?
– Мне кажется, вы уже этим занимаетесь, – заметил Рамзес, взглянув на открытую дверь комнаты слева от нас. Когда-то она была уютно обставлена: ковры, столы, широкий диван, несколько кресел в европейском стиле и большой шкаф у дальней стены. Ставни были распахнуты, и солнечный свет, льющийся из окон, освещал картину полного хаоса: скатанные и разбросанные ковры, разбросанные по полу подушки, опрокинутые стулья.
– Мы ищем улики, – пояснил Абдулла.
– Скорее, топчете их ногами, – уточнил Эмерсон. – Где Селим? Я же ему сказал… О Боже правый!
Громкий грохот сверху возвестил о приближении Селима. Рамзес проскользнул мимо Абдуллы и поспешил вверх по лестнице, а остальные последовали за ним.
Селим был не один. Двое его родных братьев и один из троюродных — чёрт знает, где он их раздобыл — буйствовали в комнатах на первом этаже, «разыскивая улики», как заявил один из них. Рёв Эмерсона остановил их, но ничуть не смутил; они собрались вокруг и заговорили все одновременно, пытаясь объяснить ему, чем занимались
Я оставила Эмерсона терпеливо объяснять принципы обыска подозрительных помещений и присоединилась к Рамзесу, который стоял и заглядывал в одну из комнат.
Это была женская спальня. Обстановка представляла собой странное сочетание местной и привезённой роскоши: великолепные шёлковые восточные ковры, туалетный столик, покрытый муслином, резные сундуки и изысканная фарфоровая посуда за ширмой. Я пришла к выводу, что Селим и его команда не успели разнести эту комнату, но следы поспешного обыска остались. Один из сундуков был открыт; его содержимое вывалилось потоком ткани всех цветов радуги. Простыня была скомканной и пыльной.
– Тебя держали взаперти здесь? – спросила я.
– Да. – Рамзес подошёл к кровати. Он взял кусок белого полотна из хлопка, который я не заметила, потому что он был того же цвета, что и простыня, осмотрел его и бросил на пол. Мне не нужно было спрашивать, что это такое.
Обыск комнаты не дал ничего, кроме нескольких кусков верёвки, завязанной узлами и разрезанной, и ботинок Рамзеса, закинутых под кровать. Я обрадовалась возможности получить их обратно — ведь у него было всего две пары, а обувь стоит дорого.
Мы с Нефрет обследовали сундуки. В них лежала женская одежда – египетская и европейская, в том числе ночная рубашка из прозрачного шёлка, пропитанная ароматом, от которого Нефрет наморщила нос.
