Мы повернули лошадей к дому, и Сайрус сказал:
– Не хочу попасть впросак, Эмерсон, но, чёрт возьми, я не понимаю, почему вы не ухватились за предложение сэра Эдварда. Он крепкий молодой человек и к тому же умный.
– Я не позволю ему торчать тут и строить глазки моей жене, – прорычал Эмерсон. – Или Нефрет.
– Ну, – тихо протянул Сайрус, – я не припомню закона, запрещающего мужчине оказывать даме знаки внимания, если она не возражает. И у меня такое чувство, что, если бы мисс Нефрет возражала, то недвусмысленно дала бы ему об этом знать.
– Чертовски… э-э… абсолютно верно, – согласилась Нефрет. – Не выражайтесь, как викторианский папаша[156], профессор, дорогой. Нам нужен сэр Эдвард. Особенно, если к нам присоединятся Лия, тётя Эвелина и дядя Уолтер.
– В доме не будет места, – пробормотал Эмерсон. Это был последний затухающий гул вулкана; у Эмерсона есть свои маленькие слабости, но он – не дурак и осознаёт неизбежное.
– Если мы сможем предотвратить приезд наших близких, места будет предостаточно, – заключила я. – Сэр Эдвард живёт в «Зимнем дворце», не так ли? Мы навестим его или оставим сообщение, принимая его предложение.
На этот раз не возникло никаких споров о том, что делать дальше. Нам необходимо было срочно найти Лейлу, и чем скорее, тем лучше. По моему мнению, Луксор был наиболее вероятным местом её пребывания, и именно там у нас имелись наилучшие шансы напасть на её след. Моё предложение Рамзесу вернуться домой и отдохнуть было встречено его ледяным молчанием и критическим замечанием Нефрет:
– Я бы не доверила ему оставаться там, тётя Амелия. Лучше пусть пойдёт с нами, чтобы мы могли за ним присматривать.
Я не собиралась брать её с собой, но, по зрелом размышлении, не поверила и ей. Поэтому мы поехали прямо к пристани, и двое наших рабочих переправили нас через реку на небольшой лодке, которую мы приберегали специально для таких случаев.
Из рукописи H:
– Как мы от них скроемся? – не унималась Нефрет.
Они ждали у железнодорожной кассы, пока старшие Эмерсоны допрашивали начальника станции. Платформа, здание вокзала и дорожка, ведущая к нему, были полны людей, ожидавших поезда до Асуана. Солнце стояло высоко, и в воздухе реяли кучи пыли. Нефрет сняла шляпу и обмахивалась ею.
– Это пустая трата времени, – продолжала она. – Как начальник станции вообще может вспомнить одну женщину в вуали? Они все на одно лицо в этих чёрных одеждах. В любом случае, те типы знали, что она их предала, и вокзал – одно из первых мест, где они стали бы её искать. Если она так умна, как вы, мужчины, похоже, думаете, она бы спряталась, пока всё не утихнет, а есть только одно логичное место, куда она могла бы направиться.
– Нефрет, не хотела бы ты проявить несколько больше благоразумия? – Рамзес понизил голос. – Согласен, Лейла могла искать убежища у своих старых… э-э… знакомых. Единственный способ организовать поездку туда – это сотрудничество с отцом. Он собирается отправиться туда сам – не очень хорошая идея. Мы с Давидом, возможно, сможем убедить его, что способны действовать эффективнее, чем он, но отец ни за что на свете не согласится, если будет уверен, что ты пойдёшь с нами.
– Я бы тоже не согласился, – кивнул Давид. Он стоял чуть позади Рамзеса, с подозрением оглядывая спешившие мимо фигуры.
Нефрет нахлобучила шляпу на голову и завязала ленты под подбородком.
– Это мы ещё посмотрим. Вот и они. Ну как, профессор?
– Лучше, чем я ожидал, – ответил тот. – Сегодня рано утром женщина купила билет до Каира. Её украшения и одежда были такими же, как у крестьянки, но кассир запомнил её, потому что она ехала одна и заплатила за билет второго класса. Такие женщины обычно путешествуют третьим классом, если вообще путешествуют. Я собираюсь телеграфировать в Каир и попросить полицию встретить поезд.
Потребовалось немало уловок, отвлечения внимания и даже откровенной лжи, чтобы устроить дело так, как хотел Рамзес. После телеграфа они отправились в «Зимний дворец». Сэра Эдварда там не было, поэтому они решили пообедать в отеле, и, пока дамы уходили освежаться, Рамзес смог поговорить с отцом. Первая реакция была именно такой, как он и ожидал: резкий, грубый отказ.
– Ты же не думаешь, что пойдёшь в одиночку, отец, – сказал Рамзес. – Они не захотят с тобой разговаривать.
Эмерсон пристально посмотрел на него ледяным взглядом.
– С тобой им было бы спокойнее?
– Да, сэр. Думаю, что да.
– В Луксоре все благоговеют перед вами, профессор, – добавил Давид. – Возможно, они боятся говорить открыто.
– Чушь, – фыркнул Эмерсон. – Нет. Нет, это невозможно. Я содрогаюсь при мысли о том, что скажет твоя матушка, если узнает, что я позволил вам, ребята, посещать бордель.
– А что она скажет, если узнает, что ты собираешься навестить кого-то из тех, кто там работает, отец? – спросил Рамзес.
– Э-э-э… хм-м, – замялся Эмерсон, поглаживая подбородок и беспокойно поглядывая на дверь дамской гостиной.
– Вот тут он вас поймал, Эмерсон, – ухмыльнулся Вандергельт. – Вы не умеете лгать. Она раскусит любой ваш предлог и настоит на том, чтобы пойти с вами. Мы же не хотим, чтобы она бродила по… э-э… хм-м. Пусть парни сами разберутся.
Рамзес бывал в египетском борделе лишь однажды – следует уточнить, в ходе расследования. Он вызвал у Рамзеса тошноту, хотя и являлся одним из наименее отвратительных в своём роде, поскольку обслуживал европейцев и богатых египтян. Но здесь было гораздо хуже. Главная комната выходила прямо на улицу и отделялась от неё чем-то вроде занавески из полос ткани. Ставни были закрыты, и помещение освещали только две подвесные лампы. В комнате стоял запах грязи, пота и дешёвых духов. Она кишела мухами, чьё жужжание создавало непрекращавшийся гул.
Появление гостей породило другой звук – мелодичный звон украшений, украшавших груди, уши и волосы женщин, расположившихся на мягком диване, главном предмете мебели в комнате. Широко раскрытые тёмные глаза, обрамлённые тушью, с любопытством смотрели на мальчиков, и одна из женщин поднялась, механическим жестом соблазнения разглаживая тонкую ткань на бёдрах. Резкий окрик другой женщины заставил её отпрянуть. Говорившая встала и подошла к ним. Она была старше остальных. Складки жира колыхались при её движениях, а похожие на монеты диски, свисавшие с головного убора и ожерелья, были золотыми.
Давид прочистил горло. Они договорились, что ему лучше говорить первым, но он охрип от смущения.
– Мы ищем женщину.
В ответ на это простодушное замечание раздался приглушённый смех, и хозяйка усмехнулась вместе с остальными:
– Конечно, молодые господа. А иначе зачем вы здесь?
– Очень хорошо, что я пришла, – раздался спокойный голос позади них. – Лучше я сама скажу, Давид.
Рамзес резко обернулся. Она откинула капюшон плаща, и её волосы блестели в лучах солнца, проникавших сквозь занавешенную дверь. Она была словно цветок, выросший посреди выгребной ямы; первым его порывом было схватить её и вынести из этого злополучного места. Зная, как она отреагирует – в лучшем случае начнёт брыкаться и кричать – он схватил её за руку:
– Что, во имя Бога, ты здесь делаешь?
– Я пошла за тобой. Миссис Вандергельт отвела тётю Амелию в магазин, а я улизнула. Ты делаешь мне больно, – добавила она с упрёком.
– Давид, вытащи её отсюда.
– Не смей трогать меня, Давид!
