– Я собираюсь объяснить сэру Эдварду интересные особенности этой гробницы. Вас с Давидом с нами не было, так что послушайте и вы.
Рамзес открыл рот, поймал взгляд отца, закрыл рот и кивнул.
– Кх-м, – прокашлялся Эмерсон, выдирая листок из блокнота. – Эта гробница описана Бедекером и другими источниками как короткий коридор без надписей. Что совершенно неверно. В 1830 году её исследовал Бёртон[163]. Его план показывает планировку, совершенно непохожую на другие гробницы в Долине: огромный шестнадцатиколонный зал с небольшими комнатами по всем четырём сторонам и пристройкой неизвестной длины. Бёртон не смог продвинуться дальше. Однако в двух местах он обнаружил следы преномена[164] Рамзеса II. Уилкинсон[165]…
– Эмерсон, – вмешалась я, предвидя, что сын вот-вот меня перебьёт, – тебе не стоит вдаваться в такие подробности. Ты наводишь скуку на сэра Эдварда.
– Вовсе нет, – обаятельно улыбнулся упомянутый джентльмен. – Полагаю, профессор играет со мной или, возможно, испытывает меня. Это не может быть гробница Рамзеса II, ведь его гробница находится прямо напротив. Номер Семь, не так ли?
– Да, – кивнул Эмерсон. – Как я уже говорил, прежде чем жена меня перебила, необычный план и некоторые другие улики указывают на то, что это было групповое захоронение. Мы начали расчистку первой камеры. Работа идёт медленно, поскольку клятое место завалено щебнем. Ты мне пока не понадобишься, Рамзес; ты мог бы… э-э… просто пойти и поздороваться с Айртоном. Он разминулся с тобой на днях. И, – добавил он с нажимом, – мы разминулись с ним сегодня утром, потому что так ужасно опоздали.
– Да, сэр, – ответил Рамзес.
Они — и сам Рамзес, и Давид, который, конечно же, его сопровождал — отсутствовали довольно долго. Мы как раз собирались прерваться на одиннадцатичасовой чай[166], когда мальчики вернулись, и Эмерсон тут же поинтересовался, что происходит.
– Ничего интересного, – произнёс Рамзес, принимая стакан чая. – Вчера Нед отправил мистеру Дэвису сообщение о находке гробницы, но…
– Что? – воскликнул Эмерсон. – Не та ли ниша с кувшинами для хранения? Это же, очевидно…
– Да, сэр, – ответил Рамзес. – Несколькими футами ниже этой ниши была выровненная и сглаженная поверхность, что наводило на мысль о начале строительства гробницы как раз в этом месте. Поэтому я и остался, чтобы посмотреть, что из этого выйдет, но входа не нашли. Нед только что отправил ещё одного гонца сообщить мистеру Дэвису, что тревога оказалась ложной.
– Что он сделал с кувшинами? – жадно спросил Эмерсон.
– Полагаю, отправил их к себе домой. Мистер Дэвис, – без всякого выражения проронил Рамзес, – захочет сам их осмотреть.
– Проклятие, – прорычал Эмерсон.
День прошёл без дальнейших открытий как для Айртона, так и для нас; на стенах первой комнаты оказались рельефы, но лишь ближе к вечеру, когда осела пыль, поднятая при ходьбе, мы смогли рассмотреть их при свете свечей. Хотя они и были повреждены, их осталось достаточно, чтобы пробудить интерес моего придирчивого сына.
– Эти сцены напоминают те, что были в гробницах принцев, найденных синьором Скиапарелли[167] в Долине Цариц[168], – заметил он. – Нам следует добраться до них как можно скорее, отец, штукатурка расшаталась, и малейшая вибрация…
– Чёрт возьми, Рамзес, я прекрасно это понимаю, – ответил Эмерсон. – Придётся подождать, пока мы не расчистим место получше. Нам понадобится лучшее освещение. Отражатели, возможно, справятся, но если удастся протянуть электрический провод…
Он замолчал, лицо его помрачнело. Он вспоминал счастливые деньки, когда Говард Картер занимал пост инспектора. Малейшее желание Эмерсона было для Говарда приказом, и мистер Квибелл, его преемник, был почти так же услужлив. Оставалось только гадать, согласится ли мистер Вейгалл на просьбу Эмерсона о прокладке провода от электродвигателя в гробнице Рамзеса XI. Я не испытывала особенного оптимизма.
Мы вернулись домой и разошлись в разные стороны: дети – в конюшню к лошадям, Эмерсон – к своему столу в гостиной. Багаж сэра Эдварда уже привезли из гостиницы, поэтому я проводила его в комнату и оставила распаковывать вещи. Освежившись и переодевшись, я попросила Фатиму подать чай, а сама устроилась на веранде читать доставленные послания.
Особый интерес представляло только одно письмо. Когда остальные присоединились ко мне, я передала его Эмерсону, которому оно и было адресовано. Он, одарив меня кислым взглядом, бросил письмо на стол:
– Вижу, ты уже прочитала, Пибоди. Почему бы тебе просто не сообщить нам, что там написано?
– Конечно, дорогой. Это телеграмма из каирской полиции. Они встретили поезд, как мы и просили, но не нашли женщины, подходящей под описание Лейлы.
Днём я рассказала сэру Эдварду о предпринятых нами шагах, так что он понял, о чём речь. И с сомнением покачал головой.
– Она легко могла бы от них ускользнуть. Вы же знаете, какая неразбериха царит на станции – толпы людей толкаются и кричат, все пытаются одновременно войти и выйти из поезда.
Я попросила Нефрет налить мне чая. Она выглядела очень изящно и женственно в белом муслиновом платье, хотя громоздкий Гор, лежавший у неё на коленях и переваливавшийся через край на кушетке, несколько портил картину. Кот поднял голову и зарычал на Рамзеса, когда тот подошёл к столу, чтобы взять чашку, которую Нефрет наполнила для него; привыкнув к мелким уловкам Гора, он умудрился ухватить посуду, не будучи поцарапанным. Устроившись на своём любимом уступе, он сказал:
– Возможно, она не села в поезд и не намеревалась это сделать. А просто купила билет для отвода глаз, чтобы ввести остальных в заблуждение.
– Конечно, такая возможность приходила мне в голову, – согласилась я.
– Конечно, – эхом отозвался Рамзес. Он вытащил что-то из чашки. – Нефрет, не могла бы ты удержать этого кота, чтобы он не окунал хвост в чай?
Сэр Эдвард рассмеялся и убрал ещё один волосок с верхней губы.
– Они ведь линяют в тёплую погоду, не правда ли? Это очень красивое животное, мисс Форт. Ваше, я полагаю?
– Если вы собираетесь болтать о кошках, я пойду в свой кабинет, – проворчал Эмерсон.
– Уверяю вас, Эмерсон, у меня на уме более серьёзные темы, – возразила я ему. – Но позволь напомнить, что именно ты недавно жаловался на неподходящий разговор для чайного стола.
– Тогда мы обсуждали изуродованные тела и ужасные раны, – парировал Эмерсон, и его загорелое, стройное лицо оживилось. – И культы убийц. Как раз ты сама высказала эту абсурдную идею!
– Это не опровергнуто. Бог-крокодил...
– Он вообще ни при чём! Юсуф Махмуд...
– Крокодилы! – воскликнул сэр Эдвард. Он взял сэндвич с тарелки, предложенной Фатимой, и с улыбкой кивнул ей. – Простите, что перебиваю, сэр, но, полагаю, вы имеете в виду тело, вытащенное из реки на прошлой неделе. Считаете ли вы, что этот странный инцидент связан с вашими нынешними трудностями?
– Вовсе нет, – фыркнул Эмерсон. – Миссис Эмерсон вечно сбивается с прямого пути.
Я бы указала на несправедливость обвинения, если бы мой рот не был набит сэндвичем с помидорами. Прежде чем я успела проглотить, Рамзес холодно произнёс:
– Интересное предположение, сэр Эдвард. Что вы знаете о наших нынешних... трудностях?
– Только то, что произошло с момента моего прибытия в Луксор, – последовал быстрый ответ. – Я далёк от того, чтобы вникать в дела личного характера, но смогу быть вам более полезен, если меня осведомят о соответствующих фактах.
– Сложность, – признала я, – заключается в том, чтобы определить, какие факты значимы. Однако некоторые более ранние происшествия почти наверняка имеют отношение к делу, и я согласна, что вы имеете право о них узнать.
Я ждала возражений, но их не последовало, хотя Эмерсон нахмурился, а Рамзес выглядел особенно бесстрастным. Поэтому я приступила к рассказу о приключениях трёх товарищей и «Книге мёртвых».
– Боже праведный! – воскликнул сэр Эдвард. – Вы отправились на Эль-Васу, мисс Форт?
