– Если хочешь, можешь прочитать.
Рамзес наклонился над её плечом и читал вместе с ней.
– Хм-м. У тебя яркий дар описания, матушка. Пожалуй, мне стоит добавить несколько строк для ободрения.
– Левой рукой? – Нефрет покачала головой. – Мальчик мой, такие каракули только ещё больше расстроят тётю Эвелину. А, знаю; я приложу медицинское заключение. Факты будут менее пугающими, чем фантазии, которые может породить любящее воображение.
Она всё ещё писала, когда вошли Селим и Дауд. Они должны были успеть на утренний поезд, поэтому Эмерсон дал им денег на расходы и ещё раз предупредил, чтобы были начеку.
– Оставайтесь, пока не увидите, как они садятся на корабль, – приказал он. – Неважно, сколько времени это займёт. Будь оно всё проклято, – мрачно добавил он, представив, как его команда лишится двух самых ценных рабочих.
– А что, если мистер Уолтер Эмерсон не поедет? – спросил Селим.
– Стукни его по голове и...
– Эмерсон, не сбивай парня с толку, – перебила я, потому что глаза и рот Селима расширились от ужаса. – Ты должен просто… Ну… Так что же ему делать?
– Давно пора кому-нибудь задать этот вопрос, – проговорил Рамзес. – Мы говорим о наших родственниках так, словно это посылки, которые можно отправить, когда нам будет удобно. Я видела тётю Эвелину в деле, и уверяю вас, она не обрадуется, если ей начнут приказывать.
– Уолтер тоже не захочет уезжать, – согласилась я. – Но есть же дочь. Они не могут отправить её домой одну и уж точно не станут подвергать опасности. Ни один любящий родитель не допустит этого.
Наступившую тишину нельзя было назвать неловкой. Не совсем. Рамзес, стоявший позади Нефрет, положив руки на спинку её стула, смотрел в пространство с совершенно пустым лицом.
– Хм-ф, – громко откашлялся Эмерсон. – Селим был совершенно прав, когда задал нам вопрос. Полагаю, Уолтер может посадить Эвелину и дочь на пароход и приехать сюда сам. Эвелине это может не понравиться, но она согласится. Даже она не станет ожидать, что он позволит ей приехать к нам одной или вместе с Лией.
– Я бы на это не рассчитывала, – возразила я. – Если кто-то из них или все сразу настоят на том, чтобы приехать сюда, Селим, он – или она! – может поступать, как хочет. В конце концов, они свободные люди. Мы можем только советовать и предупреждать, но не имеем права приказывать им.
Мы передали письма Селиму и пожелали ему и Дауду счастливого пути. Дауд обнял Давида и пожал руки Рамзесу и Эмерсону. Он был очень молчалив, но с огромным интересом следил за каждым словом и явно был рад и горд тем, что его выбрали для столь важной миссии.
Вскоре мы разошлись. Эмерсон ушёл под руку с Нефрет; я знала, что он найдёт какой-нибудь благовидный предлог обыскать комнату девушки, прежде чем впустить её туда. Я последовала за Рамзесом и догнала его у двери.
– Да, мама? – Он вопросительно поднял бровь.
– Как твоя рука? Хочешь, я на неё посмотрю?
– Нефрет сменила повязку перед тем, как мы пошли ужинать.
– Немного лауданума, чтобы помочь тебе заснуть?
– Нет, спасибо. – Он подождал немного, наблюдая за мной. Затем сказал: – Ты не подвергла меня опасности, матушка. Ты сделала всё чертовски возможное, чтобы уберечь меня от неё.
– Не ругайся, Рамзес.
– Прошу прощения, матушка.
– Спокойной ночи, мой милый.
– Спокойной ночи, матушка.
Я давно отчаялась уговорить семью посещать воскресные службы. Их религиозные взгляды были, мягко выражаясь, разными. Отец Давида был христианином, по крайней мере, номинально, хотя, по образному выражению Абдуллы, он «умер, проклиная Бога»[169]. Нефрет была жрицей Исиды в общине, где поклонялись древним египетским богам[170], и у меня сохранялось неприятное подозрение, что она не полностью отказалась от веры в этих языческих божеств. Возможно, она разделяла взгляды Абдуллы, который и сам был своего рода язычником: «Нет ничего плохого в том, чтобы защищать кого-то от того, что неверно!» Взгляды Эмерсона на организованную религию варьировались от богохульных до просто грубых, а Рамзес никогда не высказывал своего мнения, если оно у него вообще имелось. Так что шабат[171] для нас был таким же рабочим днём, как и любой другой, поскольку мы предоставляли нашим работникам-мусульманам выходной в пятницу. Поэтому мы встали рано утром и были готовы вернуться в Долину. Ночь прошла спокойно, без происшествий.
Тем же утром несколько позже к нам присоединился Нед Айртон, чтобы немного подкрепиться, как он уже привык. Добавлю, что это ни в коем случае не умаляло его трудовых привычек, которые были исключительно добросовестными. Многие раскопщики не прерываются на завтрак, даже трудясь много часов подряд. Мы же всегда устраивали небольшой перерыв и выпивали чашку чая около десяти утра, как и Нед. Не думаю, что меня обвинят в тщеславии, если я заявлю, что ему нравилось наше общество. В ответ на настойчивые вопросы Эмерсона он известил нас, что его рабочие бурят шурф под квадратным участком, который они обнаружили накануне.
– Это было довольно трудно, – объяснил он. – Куски известняка размокли в воде и слиплись, как цемент.
– Плохой знак, – поглаживал подбородок Эмерсон.
– Верно. Остаётся только надеяться, что, если внизу и есть вход в гробницу, то дождь не проник так далеко. Что ж, я позволил себе слишком долго задержаться, но в этом виновато удовольствие, доставляемое вашим обществом, миссис Эмерсон.
После его ухода я принялась размышлять:
– Ожидания мистера Дэвиса так высоки, что Нед определённо очень нервничает. Но не думаю, что он найдёт что-нибудь там, где сейчас копает.
– Хм-мм, – промычал Эмерсон.
Я уверена, что у моего мужа существует шестое чувство в отношении подобных вещей. И ближе к вечеру, как раз когда мы собирались заканчивать работу, Нед прибежал обратно, чтобы сообщить нам новость. «Эврика!» – было его первым словом и одновременно последним; он слишком запыхался, чтобы продолжать.
– Ага, – протянул Эмерсон. – Значит, вы нашли вход в гробницу?
– Да, сэр. Во всяком случае, это высеченные в скале ступени. Я подумал, что вам, возможно, захочется взглянуть.
Это было вежливое выражение. Эмерсона не смогло бы удержать и землетрясение. Остальные последовали за ним.
Вход в гробницу находился прямо справа от открытого входа в гробницу Рамзеса IX. Вокруг него всё ещё лежали груды мусора, но вершина высеченной из камня лестницы была отчётливо видна.
Люди Неда продолжали работать, сгребая камни в корзины и расчищая ступеньки. Эмерсон выхватил лопату у одного из них. Его взгляд остекленел, рот раскрылся. Только те, кто испытывал страсть к открытиям и слишком долго был лишён возможности следовать ей, могут понять силу его чувств в тот момент. Я могу сравнить это лишь с чувствами голодающего, увидевшего тарелку с жареным ростбифом. Его не волнует, что это чужой ростбиф. Если он достаточно голоден, то опустошит тарелку, какими бы ни были последствия.
Мне почти не хотелось его останавливать, но я знала, что должна это сделать.
– Эмерсон, дорогой мой, люди мистера Айртона чудесно справляются. Ты им только помешаешь.
Эмерсон вздрогнул и вышел из транса.
– Э-э… хм… Да. Это… э… определённо выглядит многообещающе, Айртон. Хорошая чистая заливка вот здесь; воды нет. Типичный тип Восемнадцатой династии. Вероятно, не тронут со времён Двадцатой династии.
Нед улыбнулся и откинул влажные волосы с потного лица.
– Рад слышать это от вас, сэр. Видите ли, я позавчера немного поторопился – отправил мистеру Дэвису сообщение о том, что нашёл ему могилу, а потом пришлось опровергнуть это письмо. Я не хотел повторять ту же ошибку во второй раз.
– Это место могли ограбить раз десять, прежде чем вход оказался скрыт под обломками, – пробормотал Эмерсон. – Почти наверняка. Хм-м. Должно пройти ещё несколько часов и…
