И вот тогда, дорогой Читатель, проявился истинный характер человека, за которого я вышла замуж. В тот момент Эмерсону больше всего на свете хотелось взглянуть на то, что лежит у подножия этих каменных ступеней. Если бы открытие совершил он – как и должно было быть – то в тот же день раскопал бы вход, голыми руками, если понадобится, и провёл бы рядом всю ночь, защищая свою находку. Борьба была напряжённой, но профессиональная честь взяла верх над завистью.
Эмерсон расправил свои могучие плечи.
– Остановитесь, – сказал он.
– Сэр? – Нед уставился в изумлении.
Как и я, Рамзес понимал, что отец зашёл настолько далеко, насколько это было возможно. Он дружески положил руку на плечо юноши.
– Не стоит оставлять вход открытым на ночь.
– Господи, нет, я не могу этого сделать. Мистер Дэвис захочет присутствовать, когда мы его откроем.
– Если вы не думаете, что он захочет прийти сегодня вечером, вам лучше остановиться. – Рамзес опытным взглядом окинул неровный проход. – Вероятно, там не больше дюжины ступенек, а засыпка здесь рыхлая.
– Да, конечно, – Нед виновато улыбнулся. – Вы, должно быть, считаете меня бестолковым дураком. Наверное, я немного переволновался. Это всегда так волнует, правда – новая могила? Не догадываетесь, что там может быть?
– Да, – мрачно ответил Эмерсон. – Может быть. В достаточной степени.
Нед проводил нас до ослиного загона, а затем отправился пешком к дому, который Дэвис построил для него у входа в Долину. Неудивительно, что он был рад. Даже если гробница окажется незаконченной или полностью разграбленной с древних времён, её обнаружение было хорошим знаком.
Вечером Сайрус пригласил нас на один из своих воскресных soiree[172]. Он был общительным человеком и получал ещё больше удовольствия от приёма гостей теперь, когда хозяйкой дома стала Кэтрин.
Я сомневалась, стоит ли идти. Обычно я люблю посещать респектабельные светские мероприятия, а у Сайруса развлечения всегда были элегантными и изысканными. Там ожидалось присутствие многих наших друзей, включая двух лучших – самой Кэтрин и Сайруса.
Однако в тот вечер мне было не до удовольствий. Мои мысли были заняты другим – я мысленно представляла себе тех, кто находился далеко. Селим и Дауд пока что в поезде. Они доберутся до Каира только поздним вечером, после чего им предстоит короткое путешествие в Александрию. Если пароход не задержат, он скоро прибудет в гавань, где бросит якорь; пассажиры сойдут на берег следующим утром. Мы не могли ожидать новостей раньше того же дня, поскольку объяснения и решения займут определённое время, и, возможно, Уолтер решит отправиться дальше в Каир, где мы забронировали для них номера в «Шепарде». Отвезти Лию домой, не дав ей посмотреть хотя бы на пирамиды и Сфинкса, было бы слишком жестоко, учитывая её трепетные ожидания; такой любящий отец, как Уолтер, наверняка не сможет устоять перед её мольбами. Если они останутся в Каире на какое-то время, возможно, я смогу просто заскочить к ним и немного осмотреться...
Слишком много «если»! Мне придётся ждать ещё как минимум двадцать четыре часа, прежде чем я узнаю, что они решили.
Я пришла к логичному выводу, что размышления не пойдут нам на пользу. Всё равно сейчас мы ничего не могли предпринять.
Я обнаружила: остальные были уверены, что мы примем приглашение, и даже Эмерсон смирился — если не сказать, что был полон энтузиазма. Он, как обычно, спорил со мной по поводу облачения в парадную одежду, и, как обычно, я победила. Сайрус прислал за нами свою карету. Поскольку всем нам было бы тесновато, сэр Эдвард объявил, что поедет верхом. Эмерсон бросил на меня укоризненный взгляд, обнаружив, что сэр Эдвард и мальчики не в вечерних костюмах. Читать нотации сэру Эдварду было бы затруднительно; когда я отчитала Рамзеса, он неискренне объяснил, что запонки и цепочку слишком сложно прикрепить одной рукой.
На этот раз я решила его отпустить, но хотела задать ещё один вопрос. Я боялась, что он воспользуется повреждённой рукой как предлогом для отращивания бороды; похоже, мужчины любят эти проклятые штуки. Однако он оставался чисто выбритым, и, поправляя ему галстук и заправляя воротник, я спросила, как ему это удаётся.
– Я уже несколько лет пользуюсь безопасной бритвой, матушка, – ответил он. – Удивляюсь, что ты не знала.
– У меня нет привычки обыскивать твои личные вещи, Рамзес, – заметила я.
– Конечно, нет, матушка. Я не хотел…
Эмерсон прервал его фразой, которую всегда изрекал в подобных случаях:
– Раз уж это необходимо, давайте покончим с этим.
Электричество, известное своей неустойчивостью, как ни странно, работало. Окна «Замка» гостеприимно светились в темноте, и Сайрус ждал нас. Времени хватило лишь на его вопрос: «Что-нибудь новенькое?» – и мой краткий отрицательный ответ перед приходом остальных гостей, что вернуло Сайруса к обязанностям хозяина.
Знакомые лица и фигуры заполняли просторную гостиную; знакомые голоса, знакомый смех, знакомые разговоры... И всё же, стоя чуть в стороне и потягивая вино, я обнаружила, что разглядываю собравшихся с новым интересом. Скрывался ли среди них новый, неизвестный враг – или старый?
В Луксоре во время сезона всегда появлялось много новых людей. С некоторыми я была поверхностно знакома. Эмерсон разговаривал с одним из них, неким лордом... имя на мгновение вылетело из моей памяти, но я вспомнила, что он недавно приехал в Египет поправить здоровье и увлёкся раскопками. Он был достаточно высоким, но, поскольку был женат, я предположила, что его жена заметила бы подмену. Если только она не тоже...
Чепуха, сказала я себе. Сети не могло быть среди присутствующих. Я узнала его в Лондоне; я узнала бы его и в Луксоре, под любой личиной, которую он мог бы на себя напялить.
Что же до неизвестных врагов, то тут возможностей представлялось бесконечное множество. Большинство торговцев нелегальными древностями были египтянами или турками, но, как показал мне горький опыт, европейцы тоже занимались этим грязным ремеслом, и, судя по всему, были более опасны и беспринципны, чем их местные коллеги. После ухода Сети в тень несколько человек пытались захватить его организацию полностью или частично. Тучный немецкий барон, элегантный молодой француз, проникновенно смотревший на Нефрет, краснолицый английский сквайр – любой из них мог оказаться преступником.
Прикосновение к руке вырвало меня из раздумий, и я обернулась, увидев рядом с собой Кэтрин. На ней было платье, собственноручно сшитое ей в Лондоне, украшенное вставками с турецкой вышивкой, зелёным шёлком и парюрой[173] из изумрудов, подаренной Сайрусом на свадьбу.
– Никаких корсетов, – прошептала она с заговорщической улыбкой. – Давайте присядем на минутку, я уже несколько часов на ногах.
Мы уединились в укромном уголке, и Кэтрин начала:
– Я хочу поговорить с вами о моём новом проекте, Амелия. Несколько дней назад я разговаривала с мисс Бьюкенен в Американской школе для девочек. Мне стало стыдно за свою национальность. Американцы сделали гораздо больше, чем мы, англичане, для улучшения положения египетских женщин – школы и больницы по всей стране…
– Как и церкви, – согласилась я. – Я бы не стала отрицать великое добро, которое совершили эти преданные своему делу люди, но они – миссионеры, и их главная цель – обращать язычников.
– Разве не Генрих IV заметил, что «Париж стоит мессы», когда его притязания на французский престол ставились в зависимость от перехода в католичество?[174] Возможно, образование стоит молитвы. – Я криво улыбнулась в знак согласия, а Кэтрин продолжила: – Однако здесь, безусловно, найдётся место для школы, которая не станет предъявлять подобных требований и откроет доступ к образованию даже тем, кто не может позволить себе обучение в миссионерской школе. Мисс Бьюкенен любезно согласилась и предложила мне любую посильную помощь.
