– Великолепно, – сердечно улыбнулась я. – Я рада, что вы продолжаете этот проект, Кэтрин, и обещаю, что внесу свою лепту. Несколько дней назад я собиралась познакомиться с учительницей Фатимы, но у меня не хватило на это времени.
– Да. Фатима сказала, как её зовут, и я вчера к ней зашла. Очень интересная женщина, Амелия: красивая, образованная и, очевидно, из высшего общества. Как бы ни были восхитительны методы американцев, нам есть чему поучиться у таких преподавателей, как Сайида[175] Амин.
– А, так она предпочитает титул «Сайида» титулу «мадам»? Это говорит о том, что она не разделяет западных идей эмансипации.
– Многие образованные египтяне, как мужчины, так и женщины, возмущены нашим присутствием и нашими идеями, – рассудительно изрекла Кэтрин. – Стоит ли удивляться?
– Безусловно. Доброжелательная снисходительность может привести в ярость не хуже прямого оскорбления. Слава Богу, что никто из нас не совершал подобных ошибок! Мне жаль, что я не смогла пойти с вами, Кэтрин. Просто была немного занята в последнее время.
– О чём разговор!
Я сообщила ей об успехах расследования — точнее, об их отсутствии. Я бы не рискнула рассказать ни одной другой знакомой женщине о визите Нефрет в дом дурной славы, но была уверена, что нетрадиционное мышление Кэтрин сделает её более терпимой к тем, кто — часто не по своей вине — выпал из общепринятых рамок. Как всегда, моё суждение оказалось верным.
– Она замечательная девочка, Амелия. Можно только восхищаться её мужеством и состраданием – и одновременно опасаться за её благополучие. У вас будет много забот.
– У меня уже их полно. Рамзес способен свести с ума любого родителя, и, осмелюсь предположить, даже у Давида возникнут свои трудности.
Я видела, как он разговаривал с девушкой, которая была мне незнакома – очевидно, из группы недавно прибывших туристов. У неё были светлые волосы и изысканное платье лазурно-голубого цвета, расшитое бутонами роз и обнажавшее пухлые белые плечи. Было необычно видеть Давида без Рамзеса, Нефрет или обоих; он был довольно застенчив с незнакомцами, но, похоже, не остался равнодушен к молодой женщине, флиртовавшей с ним и обмахивавшейся веером.
В этот момент к ним подошла коренастая пожилая дама, которую я посчитала матерью девушки. Крепко схватив её за руку, она увела её за собой, даже не кивнув Давиду.
– Осмелюсь сказать, у него их уже немало, – задумчиво пробормотала Кэтрин. – Он красивый молодой человек, и его экзотическая внешность не может не интриговать девушек; но какая ответственная мамаша позволит своей дочери серьёзно увлечься им?
– Ей не стоило быть такой грубой. Боже мой, Кэтрин, мы кажемся парой пустоголовых сплетниц.
В этот момент Кэтрин отозвали гости, собиравшиеся уходить. Я осталась на месте, наблюдая, как Рамзес присоединился к Давиду, Эмерсон вцепился в Говарда Картера, о чём-то поучительно вещая, а Нефрет… Где же она?
Мой взволнованный взгляд вскоре обнаружил её в центре группы молодых джентльменов, но этот краткий укол тревоги заставил меня решить, что нам лучше вернуться домой. Я не часто страдаю от нервозности, но в ту ночь явно её испытывала.
Я собрала свою семью и сэра Эдварда, и мы извинились. Пока мы ждали карету, ко мне подошёл привратник Сайруса, пожилой египтянин, служивший ему много лет.
– Мне это дала одна женщина, Ситт Хаким. Она сказала, что это для Нур Мисур, но…
– Тогда ты должен отдать его мне, Саид! – воскликнула Нефрет. Она потянулась к грязному маленькому пакетику, размером едва ли с квадратный дюйм, лежавшему на ладони привратника.
Рука Рамзеса опередила её.
– Подожди, Нефрет. Кто тебе это дал, Саид?
Старик пожал плечами.
– Женщина. Она сказала…
Мы вытащили из него описание — вернее, что-то вроде. Закутанная в покрывало и халат, безымянная фигура не задерживалась и произнесла всего несколько слов. Она не заплатила ему, но он предположил…
– Да, да, – перебил Эмерсон, протягивая ему несколько монет. – Дай мне это, Рамзес.
Нефрет издала возмущённый возглас.
– Предлагаю, – сказал Рамзес, крепко сжимая пакет в руке, – подождать до дома. Слишком темно, чтобы что-то разглядеть, и слишком много народу.
С этим трудно было спорить, но к тому времени, как мы добрались до дома, все просто умирали от любопытства и потому, не мешкая, поспешили в гостиную. Фатима зажгла лампы и ждала, не потребуется ли нам что-нибудь.
Рамзес положил пакет на стол рядом с лампой. Дешёвую грубую бумагу плотно сложили в несколько слоёв. Она была очень грязной, но мне показалось, что я разглядела на ней следы письма.
– Рекомендую обращаться осторожно, – произнёс Рамзес. – Отец?
Я была уверен, что он не оставил бы это Эмерсону, если бы владел обеими руками. На этот раз я не вызвалась добровольцем. Сложенная бумага вызвала у меня странное отвращение. Я не верила, что в ней что-то опасное, но и прикасаться к ней не хотела.
С той же деликатностью, с какой он обращался с хрупкими предметами старины, Эмерсон развернул бумагу, положил её на стол и разгладил. На ней было написано всего несколько слов, грубо начертанных арабскими буквами.
– «Восход солнца», – прочитал Эмерсон. – «Мечеть шейха эль... Граиба», верно?
– «Гибри», кажется, – возразил Рамзес, склонившись над бумагой. – Там ещё два слова: «Помоги мне».
Какое-то время все молчали. Свет лампы падал на сильные руки Эмерсона, лежавшие на столе, на скомканную бумагу между ними и на сосредоточенные лица, склонившиеся над посланием. Нефрет глубоко вздохнула.
– Слава богу. Я надеялась, что она мне доверится! Теперь я могу...
– Там была дюжина женщин, – безжизненно ответил Рамзес. – О какой из них ты говоришь?
– На ней было… А, ладно, ты бы не заметил. Всё дело в том, как она на меня посмотрела.
– Хм-м, – отозвался Рамзес.
– Э-э… да, – выдохнул Эмерсон. – Не всё ли равно, кто именно? Одна из них, похоже, просит нашей помощи – и, возможно, предлагает свою. Я, конечно, пойду.
– Моей помощи, – выделила Нефрет. – Это мне она адресовала сообщение.
– Чёрт возьми, – процедил Рамзес. – Прости, матушка. Остановитесь и подумайте, все вы. Это послание не могло исходить от какой-то из этих женщин. Ни одна из них не умеет писать!
– Ты этого не знаешь, – возразила Нефрет.
– Однако это вполне разумное предположение, – согласился Эмерсон. Он погладил подбородок. – Составитель писем?[176]
– Она бы не рискнула, – покачал головой Рамзес. – К тому же слишком грубо написано.
– Это напомнило мне... – начал Давид.
Ему не дали договорить. Эмерсон заявил, что кто-то должен присутствовать на свидании. Нефрет настаивала, что это должна быть она сама. Стол содрогнулся; Гор, вернувшись с очередной ночной прогулки, вскочил на него и пытался привлечь внимание Нефрет. Не добившись успеха, он с любопытством обнюхал записку.
– Убери её от него, Нефрет, – приказала я.
Но опоздала. Гор зашипел, расплевался и разорвал бумагу когтями.
– Надеюсь, – буркнул Эмерсон, – что ты не сочтёшь это одним из твоих клятых предзнаменований, Пибоди.
Было бы трудно истолковать действия Гора как признак чего-то конкретного. Мне не требовалось такого предзнаменования, чтобы крайне трепетно отнестись к предстоящей экспедиции. Мы согласились, что она должна состояться; если призыв был искренним, его нельзя игнорировать. Рамзес настаивал, что это, похоже, уловка, но даже он признавал, что такие место и время встречи могла выбрать именно подобная женщина. Мечеть, о которой идёт речь, находилась недалеко от дома, который дети посетили, и нашей незнакомке предоставлялась наилучшая возможность — ускользнуть ранним утром, пока остальные отсыпаются.
По той или иной причине я не смогла насладиться спокойным ночным отдыхом. Кажется, Эмерсон вообще не спал. Когда он разбудил меня, на улице было ещё темно. За несколько часов до рассвета мы собрались в гостиной наскоро позавтракать. Поскольку мы не смогли договориться, кто из нас пойдёт, решили пойти все, включая сэра Эдварда.
