– А, чушь, – отмахнулся Эмерсон. – Я не могу выделить ещё одного человека, Пибоди. У меня и так не хватает людей после отъезда Селима и Дауда.
Так что я послала Абдуллу. День был очень жаркий, и мне хотелось вызволить его из адской жары и пыли склепа. После того, как я дала ему указания и сказала, чтобы он встретил нас у дома, Нефрет заговорщическим жестом поманила меня прочь от мусорной кучи.
– Мистер Дэвис только что прошёл мимо, – прошептала она.
– Куда? Вовнутрь или наружу?
– Вышел. Должно быть, он прошёл мимо нас незамеченным. Он выглядел очень довольным собой, тётя Амелия.
– О? Ну что ж. Возможно, эти действия Неда всё-таки к чему-то привели. Как мило со стороны мистера Дэвиса!
Заговорщическая улыбка Нефрет превратилась в ухмылку.
– Да, правда? Не возражаешь, если я пойду и посмотрю?
– Как хочешь, дорогая.
– Не хочешь пойти со мной?
– Ну, раз уж ты об этом упомянула… – не окончила я фразу.
И почему-то ничуть не удивилась, обнаружив, что Рамзес уже внутри. В последний раз, когда я его видела, он прятался в дальнем углу гробницы и, прищурившись, рассматривал картуш, но мой сын обладал даром мастерски ускользать от людей – особенно от своей матери. Они с Недом стояли на середине лестницы, разглядывая то, что лежало внизу.
Теперь лестница была видна по всей длине, хотя расчистили её не полностью. Внизу находилась стена из грубых камней, не скреплённых раствором и неровно обтёсанных. Она заполняла аккуратно вырубленное прямоугольное пространство, которое, несомненно, было входом в гробницу.
– Стену проломили? – поинтересовалась я.
– На тебя, матушка, всегда можно положиться: ты сразу докопаешься до сути. – Рамзес протянул руку, чтобы помочь мне спуститься. Ступени были коварными, усеянными мелкими камешками и довольно крутыми. – Похоже, нет. Хотя создаётся впечатление об импровизированном сооружении; мы с Недом только что обсуждали возможность того, что это не первоначальный завал. Мы… Нефрет, не спускайся, здесь нет места для ещё одного человека.
– Тогда поднимайся. Я хочу посмотреть.
После того, как она удовлетворила своё любопытство, я сказала:
– Великолепно, Нед. Полагаю, мистер Дэвис очень хочет, чтобы эту стену снесли. Вы будете фотографировать сегодня днём или выделите время завтра утром?
– Он поручил мне всё подготовить для него к утру.
Ответ был достаточно уклончивым. Рамзес перехватил мой взгляд – Нед старательно избегал смотреть на кого-либо из нас – и небрежно заметил:
– Я как раз собирался сообщить Неду, что мы с удовольствием сделаем для него несколько фотографий. У нас есть оборудование, и это не займёт много времени.
– Это было бы очень мило с вашей стороны, – выдохнул Нед с облегчением. – У меня нет с собой камеры, и скоро стемнеет, и… э-э…
– Конечно, – отрывисто бросила я. – Нефрет?
Она поспешила уйти. Повернувшись к Неду, я спросила:
– Вы сообщили мистеру Вейгаллу? Поскольку это новая гробница, за неё отвечает инспектор.
– Он и миссис Вейгалл пьют чай с мистером Дэвисом. Думаю, он собирается сообщить ему.
Когда Нефрет вернулась, Эмерсон шёл рядом с ней. Я опасалась этого, но ничего не могла поделать.
Я пригласила Неда зайти к нам домой выпить чаю, но он отказался, сославшись на огромное количество работы. По правде говоря, он не мог выдержать и часа в обществе Эмерсона. Эмерсон не груб – по меркам моего мужа, конечно – но его невероятная энергия и настойчивые лекции тяжело переносятся молодыми и робкими.
Абдулла вернулся с долгожданной телеграммой, которая, как заверил клерк, пришла только что.
«Ваши сообщения получены, – гласила она. – Мы обсуждаем их. Телеграфирую сегодня вечером или завтра. Берегите себя».
– Отправлено из Каира, – заметила я.
– Надеюсь, они не станут тянуть с решением, – проворчал Эмерсон. – Я не могу обойтись без Дауда и Селима.
На следующее утро мы пришли на раскопки в обычное время, вскоре после восхода солнца. Мистер Дэвис со свитой появился только после десяти утра.
Десятки людей! Вейгаллы, миссис Эндрюс с племянницами, Смиты, слуги, несущие подушки, зонтики и корзины с едой и напитками, а также несколько незнакомцев в элегантных костюмах – высокопоставленных гостей, приглашённых посмотреть, как мистер Дэвис находит гробницу. Всё это выглядело как группа туристов Кука[177], осматривавших достопримечательности.
Мистер Дэвис надел свою любимую «профессиональную» одежду: бриджи для верховой езды, застёгнутые на пуговицы гетры, твидовый пиджак и жилет, а также широкополая фетровая шляпа. Он кивнул мне, но сомневаюсь, что остановился бы, если бы Эмерсон его не окликнул.
Контраст между ними был смехотворным: мистер Дэвис, щеголеватый и аккуратный, хотя и малость нелепый в своих старомодных одеяниях; и Эмерсон, в брюках и ботинках, белых от пыли, в рубашке, расстёгнутой до пояса, с закатанными до локтей рукавами. Я видела, что он решил быть любезным, даже если это его убьёт. Оскалив зубы в дружелюбной улыбке, он шагнул вперёд и протянул руку. С неё капала бледная смесь из пыли и пота с прожилками крови, и это был явно не тот предмет, который хотелось бы схватить, но мистер Дэвис не смог увильнуть, потому что Эмерсон вцепился в его руку прежде, чем он успел отстраниться, и энергично сжал её. Затем он поздравил мистера Дэвиса с «очередным интересным открытием», и Вейгалл, наблюдавший за этим представлением с лёгкой тревогой (вид приветливого Эмерсона, естественно, вызвал у него подозрения), пробормотал, что у них, должно быть, налаживаются отношения.
– Могу ли я пойти вместе с вами и посмотреть?
Никто, кроме Нефрет, не осмелился бы обратиться с подобной просьбой. В то утро она не уклонялась от своих обязанностей, но принадлежала к тем счастливым молодым женщинам, чьи лица от физических усилий сияют, а распущенные волосы блестящими локонами обрамляют виски и щёки. Произнося эту фразу, она обрушила на мистера Дэвиса всю свою батарею взглядов, улыбок, локонов и тонких загорелых рук. Как заметил позже Рамзес, у бедняги не осталось ни единого шанса.
Они ушли под руку.
– Эмерсон, – сжалилась я над своим опечаленным супругом, – почему бы тебе не пойти с ними?
– Меня не приглашали, – проворчал Эмерсон. – Вопиющее упущение. Я не лезу туда, куда меня не просят.
– Нефрет даст нам знать, что происходит, – утешила его я.
И действительно, вскоре Нефрет прибежала обратно.
– Принеси пластинки, Давид, – выдохнула она, хватая камеру.
– Что происходит? – спросила я.
– Они снесли стену. За ней другая, оштукатуренная и с официальными печатями некрополя. Я…
– Что? – слово вырвалось у Эмерсона, прозвучав подобно взрыву.
– Я уговорила мистера Дэвиса подождать, пока я не сделаю несколько фотографий, – запыхавшись, объяснила Нефрет.
Сэр Эдвард прочистил горло.
– Я буду рад помочь, мисс Форт.
Она одарила его быстрой тёплой улыбкой.
– Не сомневаюсь, вы справились бы с этой работой лучше, сэр Эдвард, но мистер Дэвис не любит, когда кто-то вмешивается. Он и мне-то уступил только потому, что я умоляла и уговаривала.
Последующие слова Эмерсона по соображениям приличия не подлежат воспроизведению. Я вцепилась в него и упёрлась пятками.
– Нет, Эмерсон, ты не можешь туда идти, пока находишься в таком состоянии. Вспомни, мы договорились, что такт – самое главное... Рамзес, не дай ему уйти!
– Я не могу ждать, мистер Дэвис сам не свой от волнения. – Нефрет поспешила удалиться, а Давид последовал за ней.
– Чепуха! – воскликнул Эмерсон. – Ладно, Рамзес, отпусти меня. Я совершенно спокоен.
Истине это, конечно же, не соответствовало. Не знаю, смогу ли я донести до читателя смысл высказываний Нефрет. Внешнее заграждение из необработанных камней, очевидно, было вторичным; внутренняя стена, опечатанная печатями жрецов некрополя, должна быть изначальной. Это означало, что в древности в гробницу проникали, по меньшей мере, один раз — предположительно, грабители — но её не стали бы снова заваливать, если бы там не осталось что-либо ценное.
