– Спасибо, – кротко поблагодарила я.
Атмосфера заметно разрядилась. Угостив меня предложенным напитком, Рамзес продолжил:
– Эта теория имеет больше смысла, чем первоначальное предположение, что Сети снова стал нашим тайным противником. Если она верна, условия уравнения изменились – и не в нашу пользу. Похоже, Сети связан определённым кодексом чести. Но вполне очевидно, что подобные угрызения совести Берте абсолютно не свойственны. Возможно, она решила, что самой сладкой формой мести будет причинение вреда не матушке, а тем, кто ей близок. В этом свете нападения на нас приобретают совершенно иной характер. Юсуфа не посылали за папирусом; он должен был ранить или похитить Нефрет.
– Нет, он действительно пытался добыть папирус, – не согласилась Нефрет. – Именно это меня и разбудило, когда он…
– Споткнулся о коробку с папирусом, – закончил Рамзес. – Это объясняет один из моментов, который меня беспокоил: как он или любой посторонний мог узнать, что папирус находится в твоей комнате. Он не знал, пока не увидел его или не ударился о футляр ногой.
– Дьявол тебя раздери, Рамзес, ты подразумеваешь, что я небрежно его спрятала?!
– Или, – поспешно добавил Рамзес, – он искал что-нибудь — хоть что-нибудь, что можно было бы украсть. Юсуф Махмуд был вором и трусом. Жадность взяла верх, и когда ты дала отпор, он сбежал. Люди, напавшие на Давида и меня, легко могли нас похитить или убить. Неосведомлённость о нашей судьбе, безусловно, причинила бы матушке сильнейшие душевные страдания. Что может быть невыносимее, чем страх за любимых, осознание того, что они терпят плен, пытки и долгую, мучительную смерть?
Рука Эмерсона на моём плече напряглась.
– Лейла сказала тебе, что они именно это и задумали для вас с Давидом?
– Не так прямо, – последовал ответ. – Но это разумно предположить, даже если бы она не намекала на что-то подобное.
– Ад и проклятье! – рявкнула Нефрет. – Мы должны найти клятую бабу! Где она может прятаться? В Доме Голубей? Как я ненавижу это название!
– Нет, – твёрдо ответил Рамзес. – Женщина, которая любит дорогое французское шампанское, предпочтёт более элегантное размещение.
– Конечно! – воскликнула я. – Шампанское! Вот ещё одно доказательство. Боже праведный, она действительно гостила у Лейлы!
– Часть времени, – уточнил Рамзес. – Должно быть, в ту ночь она ушла, чтобы подготовить наше… м-м… изъятие. Возможно, это ещё один признак того, что её силы (если позволите так выразиться) ограничены.
– Недостаточно ограничены, – мрачно пробурчал Эмерсон. – Это ни к чему хорошему не приведёт. Чёрт меня побери, если я вообще в состоянии сообразить, что делать дальше.
– Кто знает, – пожала я плечами. – Может, ещё что-нибудь и подвернётся!
– Как кобра в моей постели, – вставила Нефрет. Но произнесла она это легко, и её улыбка была почти дружеской.
Глухой стук и бурное колебание виноградных лоз возвестили о прибытии Гора. Он сел на выступ и уставился на Рамзеса, который отстранился от него.
– Ну, вот тебе и защита от змей, – заметила я. – Священный кот Ра, которая отсекает голову Змею Тьмы[206].
– Если бы Ра доверился этой защите, солнце больше никогда бы не взошло, – проворчал Рамзес.
Нефрет подняла кота на руки и прижала к себе, мурлыча что-то совсем неподобающее для зверя такого размера.
– Для Нефрет он — герой, правда?
– Отвратительно, – ответил Рамзес.
Я не могла не согласиться.
Поскольку я не сумела прийти в миссионерскую школу на встречу с мисс Бьюкенен, то пригласила её и одну из её учительниц на ужин, а также, конечно же, Кэтрин и Сайруса. Я собиралась пригласить и фотографа, мистера Пола. Мои мотивы были исключительно благотворительными: он был новичком в Луксоре и мало кого знал. Однако сэр Эдвард сообщил мне, что тот не принимает светских приглашений.
– Он странный малый. Неудобно чувствует себя в обществе.
Сэра Эдварда тоже не было с нами. Его отсутствие становилось всё более подозрительным. Я сомневалась, что причиной стал странный коротышка мистер Пол; сэр Эдвард, должно быть, завёл знакомство с кем-то из туристок. Хотя меня это, натурально, не касалось.
Я была знакома с мисс Бьюкенен, но раньше не встречала её спутницу, мисс Уайтсайд из Бостона. Как и мисс Бьюкенен, она училась на медсестру. Ни одна из них не была образцом для подражания в моде; обе носили строгие тёмные платья с аккуратными белыми воротничками и манжетами. Они были любезными и интересными, хотя и склонными затрагивать тему Бога чаще, чем это строго необходимо. Что не устраивало Эмерсона, но он вёл себя как истинный джентльмен, ограничивая свои возражения лишь редкими гримасами. Главной темой, конечно же, стал вопрос женского образования. Мой интерес к этой теме был значительным, но я обнаружила, что мои мысли блуждают, и неудивительно — после недавнего откровения.
Неужели Берта действительно вернулась, чтобы мучить меня? Прошли годы с тех пор, как я видела её и слышала о ней, и я искренне верила, что она оставила свои злые дела.
У меня было одно преимущество перед ней (которого никогда не существовало перед Сети). Я знала её истинную внешность, поскольку в течение нескольких недель день за днём тесно общалась с ней. Нет, два преимущества. Возможно, она и научилась у Сети искусству маскировки, но не обладала его природными талантами.
И всё же… Ни один человек, увидевший облачённую в вечерний туалет цветущую светскую красавицу, а затем — ту же даму после утреннего пробуждения, с опухшими глазами и бледными щеками, не усомнится в способности женщины менять свою внешность. Берта была молода и красива. Узнала бы я её, если бы она стала выглядеть старше и невзрачнее?
Мой взгляд переместился с мисс Бьюкенен на её помощницу. Последняя была значительно моложе своей начальницы, но ни одну из них нельзя было назвать красавицей. Обе презирали косметику. Нет, подумала я. Невозможно. Берта проявила бы невероятную глупость, показавшись мне или Эмерсону, который знал её не хуже меня (но не лучше). Коварная злодейка таилась бы в тени, осуществляя свои дьявольские замыслы через посредников. Если бы ей пришлось появиться на публике, можно ли придумать лучшую маскировку, чем вездесущие чёрные одеяния, в которые облачаются египетские женщины, принадлежащие к среднему классу? С прикрытой покрывалом светлой кожей, когда над вуалью видны только глаза, она могла пройти в нескольких футах от меня и остаться незамеченной.
Я вздрогнула и пришла в себя, поняв, что мисс Бьюкенен задала мне вопрос. Пришлось попросить её повторить. После этого я заставила себя вернуться к поведению, подобающему хозяйке дома, но после ужина сжалилась над Эмерсоном и позволила разговору перейти к египтологии.
Ни один житель Луксора не может остаться равнодушным к этой теме. Мисс Бьюкенен была знакома с миссис Эндрюс и слышала о новой гробнице. Она спросила, были ли мы внутри, и попросила описать её.
– Правда ли, что на голове у королевы — золотая корона? – спросила она.
Рамзес тут же разразился нескончаемым монологом. К счастью, это удержало Эмерсона от бесконечной тирады против всех, кто имел отношение к гробнице; но по мере того, как Рамзес неустанно продолжал перечислять каждый предмет в погребальной камере, даже Эмерсон перестал хмуриться и слушал, открыв рот.
– Так называемая корона на самом деле – это воротник или пектораль[207], – заключил Рамзес. – Почему её надели на голову мумии, остаётся только догадываться. Она была сделана из тонкого золота в форме грифа – точнее, богини-грифа Нехбет – чтобы её можно было согнуть для соответствия контурам черепа. Ах да, я забыл упомянуть о куче примерно из сорока бусин, которые, по-видимому, выпали из ожерелья или браслета.
Сайрус искоса взглянул на него.
– Послушай, юноша, ты же не можешь всего этого помнить. Сколько раз ты был в погребальной камере?
