– Хорошая мысль! – воскликнула Нефрет.
– Не совсем, – возразил Рамзес. – Мы столкнулись лишь с несколькими членами того, что кажется крупной организацией. Однако никогда не видели больше трёх-четырёх человек одновременно, не так ли? В доме Лейлы было всего трое мужчин. Она сказала, что ожидалось больше, но это не обязательно означает большое число.
– В Каире их было как минимум четверо, – задумчиво протянула Нефрет. – Двое забрались через окно, двое прятались в доме напротив.
– В доме их было трое, – возразил Давид. Его рука невольно потянулась к горлу. – Третья — женщина.
Два простых слова, произнесённых без особой выразительности и скрытого смысла — но их воздействие на Нефрет было поразительным. У неё перехватило дыхание.
– Женщина, – повторила она. – Удивительно, правда, как мы упустили из виду женщин-участниц? А ведь их было несколько, и их роль нельзя недооценивать. Женщина, назвавшаяся миссис Маркхэм, проникла в ЖСПС и помогла Сети украсть древности мистера Ромера. В Каире другая женщина пыталась перерезать горло Давиду. Ещё одна женщина, Лейла, очевидно, важный член банды. Некоторые — а может, и все — женщины из того отвратительного дома в Луксоре также являются соучастницами.
– Нефрет! – воскликнула я. – Что ты говоришь?
Она оборвала меня властным жестом. Её глаза блестели от волнения.
– Я догадывалась об истине несколько дней назад, когда пыталась расспросить тебя о Сети, но ты отказалась обсуждать этот вопрос. Ты говорила, что попытка похищения в Лондоне совершена нехарактерным для Сети способом. И была права. Он не стал бы планировать столь непродуманное, жестокое нападение и не позволил бы своим подчинённым так грубо с тобой обращаться.
Однако улики, которые привели нас к подозрениям в адрес Сети, нельзя сбрасывать со счетов – особенно пишущую машинку. Если не Сети отправил это сообщение, то это был кто-то из его близкого окружения – тот, кто имеет доступ к его частной коллекции сокровищ, тот, кто знаком с нелегальной торговлей древностями и преступным миром, тот, кто ненавидит тётю Амелию и хочет причинить ей вред. Я полагаю, что этот неизвестный – женщина, и вы все знаете, кто она!
Глаза Эмерсона расширились.
– Ад и проклятие! Возможно ли… но это единственный ответ! БЕРТА!
-13-
Мне пришлось откашляться — и не раз — прежде чем я смогла что-то внятно выдавить:
– Нет. Невозможно.
– Это не может быть совпадением, – пробормотал Эмерсон. – Она полностью соответствует критериям Нефрет.
– Не во всём, Эмерсон. Она не была... О Боже мой! Ты уверен, что она была?
Голубые глаза Нефрет сверкали, как лучшие кашмирские сапфиры.
– Надеюсь, ты не сочтёшь меня невоспитанной, тётя Амелия, если я предложу тебе объяснить нам, о чём, чёрт возьми, ты говоришь – для разнообразия. Берта – это женщина, замешанная в аферу Винси, и случилось это в тот год, когда вы с профессором работали в Египте без нас[204]. Какое отношение она имеет к Сети?
– Сети тоже был вовлечён в это дело, – признался Эмерсон. – Мы не знали об этом до самого конца, и ему снова удалось ускользнуть от нас.
– И Берте тоже, – ошеломлённо добавила я. – Мы снова столкнулись с ней на следующий год, когда она активно занималась незаконной торговлей древностями.
– Значит, это она похитила Нефрет, – подытожил Рамзес. – Тогда кто же такая Матильда?
– Телохранительница и первая помощница Берты. Это она помогла унести Нефрет и… Откуда, чёрт побери, тебе известно это имя?
На этот раз Рамзес не нашёлся с ответом. Его тёмные глаза, избегая моего взгляда, встретились с глазами Нефрет, которая расправила плечи и твёрдо провозгласила:
– Мы нашли твой список, тётя Амелия. Что нам ещё остаётся, кроме как подслушивать и всюду совать свой нос, если вы обращаетесь с нами, как с младенцами? Рамзес, я запрещаю тебе извиняться.
– Я и не собирался, – возразил Рамзес.
– Нет, ты пытался придумать правдоподобную ложь. Хватит! Нам нужна правда, вся правда и ничего, кроме правды[205]. Ну что, тётя Амелия?
– Ты права, – медленно протянула я, потому что мой мозг по-прежнему пытался переварить это неожиданное открытие. – В каком-то смысле Берта — более опасный противник, чем сам Сети. Она была и осталась совершенно беспринципной женщиной с поистине выдающимся умом, и хвасталась тем, что основала преступную организацию из женщин. Лейла, вероятно, была одной из её приспешников… э-э… приспешниц. Другой факт, который вполне может оказаться существенным, заключается в том, что она… м-м… похоже, затаила на меня личную обиду.
– Почему? – спросила Нефрет. – Она объяснила?
– Пожалуй, «обида» – не совсем точно. Она употребляла слово «ненависть». Она говорила, что не спала ночами, планируя, как меня убить. Некоторые из изобретённых ею методов были – снова цитирую – «весьма искусными».
Я и не подозревала, что воспоминание об этом разговоре может настолько выбить из колеи. Не знаю, что меня выдало — голос или взгляд — но каменное лицо Нефрет смягчилось, а Эмерсон, подбадривая, положил руку мне на плечо.
– «Обида» – не совсем точно», – холодно повторил Рамзес. – Чем ты её разозлила, матушка?
– Я обращалась с ней гораздо мягче, чем она того заслуживала, – ответила я. – Её антипатия ко мне проистекает из… Эмерсон, дорогой, извини, что смущаю тебя, но…
Эмерсон нахмурился.
– Пибоди, ты до сих пор питаешь эту лестную фантазию о привязанности Берты ко мне?! Её интерес ко мне был мимолётным и… э-э… специфическим. И — надеюсь, не стоит напоминать — безответным! После смерти своего любовника она отправилась на поиски другого защитника, ибо, как ты однажды заметила, дорогая, дискриминация женщин мешает им преуспеть в преступных начинаниях без партнёра-мужчины. Теперь у нас есть основания полагать, что она нашла такого партнёра.
– Конечно! – воскликнула Нефрет. – Всё сходится. Берта присоединилась к Сети и влюбилась в него. Она верила, что пленила его сердце, пока один лишь взгляд на тебя во время демонстрации не заставил его выдать неизменную силу своей преданности! Вне себя от ревности, Берта отправила послание, которое отдало бы тебя в её мстительные руки, если бы твои доблестные защитники не прибыли в последний момент. Узнав об этом, Сети пришёл в ярость, разразился обвинениями и заявил, что больше не желает её видеть. Если она ненавидела тебя и раньше, то насколько же более веская причина у неё теперь! Отвергнутая любимым человеком…
– О Господи Всемилостивый! – возопил Эмерсон. – Нефрет, не знаю, что меня больше оскорбляет – твои сентиментальные идеи или язык, которым ты их выражаешь. Берта неспособна на те чувства, о которых ты говоришь. Её изначальная профессия была… э-э… такой же, как у Лейлы, что объясняет, почему в поисках союзников она обратилась к женщинам, занимающимся тем же ремеслом. Однако часть твоего мелодраматического сюжета имеет определённый смысл. Она объясняет, как папирус попал в Каир. Она ограбила Сети, прежде чем уйти от него.
– И ещё кое-что, – медленно проговорил Рамзес. – Лейла сказала что-то вроде: «Госпожа твоя матушка знает. Спроси её, не могут ли женщины быть столь же опасны, как мужчины».
– Мог бы и упомянуть эту маленькую деталь раньше, – хмыкнула я, не слишком расстроившись из-за того, что обнаружила ещё кого-то виновного в небрежности, кроме себя. – Она крайне важна!
– Только в контексте, – бросила на меня Нефрет критический взгляд.
– Позже она утверждала, что пыталась меня предупредить, – промолвил Рамзес. И повернулся ко мне с самым приветливым выражением лица, какое я когда-либо видела. Если бы его губы растянулись чуть шире, я бы подумала, что он улыбается. – Треклятое косвенное предупреждение, если так и было задумано. Ладно, матушка, всё в порядке. Хочешь виски с содовой?
