Тайна графа Одерли - Дио Альда

Пожалуй, именно стать невидимкой было сложнее всего. Притворяться работящей и кроткой я научилась быстро, но вот быть незаметной… Двигаться бесшумно, как и подобает слугам, не попадаться на глаза, не сметь смотреть на хозяев, а главное – всегда молчать, давалось тяжело. Луиза Ле Клер не такая. Я не такая. В своей прошлой, свободной жизни я была непоседливой и громкой, упрямой и горделивой. Хоть именно это и послужило причиной моего падения, перекроить нрав, данный природой, нелегко. Но со временем любое мастерство становится подвластным, если внутри горит огонь стремления и искренней нужды. Поэтому сейчас я так слилась с окружающей гостинной залой, что беседующие мужчины меня не замечали.

Быть прислугой – самое подходящее прикрытие для сбора сведений, и за годы службы я тысячи раз задавалась вопросом: сколько же пикантных тайн слуги унесли из моего дома, пока всех не распустили?

Приглушенное обсуждение продлилось еще две чашки чая, после чего джентльмены разошлись по комнатам. Повторяя про себя все важное, что удалось узнать сегодня, я убрала гостиную и поднялась на скрипучий чердак далеко за полночь.

Завтра предстоит сложный, полный работы день, в котором баронесса Луиза Ле Клер будет играть роль служанки Джесс на благо своему покровителю.

И, возможно, именно этот день приблизит меня к желанному освобождению.

И к желанной мести.

– Над Темзой лежит голуб… глубо… голуб… – Энни запнулась, стараясь прочесть новое слово, отчего ее бровки насупились на переносице.

– Смотри. – Мой палец скользнул на пожелтевшую страницу. – Давай, как учились, по слогам. Это что за слог?

– Глу.

– Отлично. Какой идет дальше?

– Бо…

– Именно.

– Кий. Глубокий! Над Темзой лежит глубокий туман! – Ее светлые глаза поднялись на меня, и сердце защемило.

Так похожа на Жюли!

Мою маленькую Жюли – талантливую, непоседливую сестру, которую я точно так же учила чтению в своей прошлой жизни. Пусть матери у нас и были разные, но общий дом и горе утраты сроднили: мы с Джейн никогда и не помышляли таить обиду на младшую сестру из-за мачехи, отнюдь, всегда считали Жюли родной. И всегда были неразлучны.

Пока я все не испортила.

– Покора… Покро… покроет он тайной умы го-ро-жан! – продолжила Энни.

– Умница. Давай, еще две строчки – и заканчиваем. Пора приступать к работе.

Разумеется, дочка хозяина была еще слишком мала для настоящей работы: помогала на кухне и с мелкими делами по уборке комнат. Ее лицо в веснушках, легкий нрав и любознательность очаровывали, и мне хотелось для малышки лучшей судьбы. Поэтому и начала учить ее чтению, наказав держать это в тайне ото всех, кроме Джона.

Когда часы пробили шесть, небольшой штат слуг ожил. В кухне забренчали посудой и залязгали ножами, в коридорах уже слышались шаги и шелестящий шепот, тяжело задышал камин в гостиной.

Осенний сезон у Джона всегда был занятой. Титулованные гости останавливались на пути в родовые поместья из столицы, и каждый ожидал обращения не хуже, чем в лучших лондонских домах. Я же бесстыдно подслушивала их беседы, благо с годами приноровилась распознавать нужные сведения среди пустого светского шума, видеть намеки и пропускать мимо ушей то, что не имеет для покровителя значения. Перед сном я заучивала новости, присоединяя их к вчерашним, и благодарила Фортуну за блестящую память.

За усердной работой день прошел быстро. Помощь Энни и мысли о Жестоком Графе отвлекали от ноющей спины, сморщенных в мыльной воде пальцев и покрасневшего от холода кончика носа. Только стоя в дверях гостиной залы, готовая прислужить господам за вечерним чаем, смогла выдохнуть. Расслабить напряженные плечи и отпустить ум блуждать по воспоминаниям – цветастым картинкам прошлого, где баронесса Луиза Ле Клер заигрывала с беркширскими мальчишками.

– Господа. – Голос разрезал убаюкивающий полумрак резким росчерком. Мужчина поприветствовал постояльцев учтивым поклоном, после чего обернулся, и свет камина обдал жаром суровый профиль, очертил иссиня-черные волосы, подсветил глаза-льдинки.

Сэр Ридл. Покровитель.

– С кем мне следует побеседовать насчет комнаты на две ночи?

– Позвольте проводить, господин, – пискнула я, присев в поклоне. Эту сцену мы разыгрывали сотни раз, когда свидетелями наших встреч становились постояльцы гостевого дома, а потому выходило естественно и легко. Мы миновали переднюю, поднялись на второй этаж и прошли в покои, должным образом удаленные от бодрствующих господ внизу. Дверь из красного дерева заперлась с приглушенным щелчком.

В очередной раз я усмехнулась тому, куда завела меня жизнь – не боюсь более остаться наедине с мужчиной, чтобы не запятнать свое имя. Потому что оно уже ничего не стоит.

Сэр Ридл опустился на софу с шумным вздохом. Дав себе лишь пару мгновений на отдых, он перевел взгляд, и два серых осколка впились мне в лицо – глаза у сэра Ридла были необычайно светлыми, на контрасте с черными волосами и вовсе пробирали до сурового мороза. Но я не боялась его. Познакомившись с джентльменом ближе, можно было утверждать, что нет человека манер более безупречных и обхождения более уважительного.

Хоть глаза его ледяные, но сердце – теплое. За маской серьезного мужчины средних лет скрывался единственный, кто протянул руку помощи обманутой и всеми покинутой девушке. Только он согласился выслушать, увидел во мне человека – живого и разбитого, а не испорченную девицу, от которой нужно избавить светское общество как можно скорее.

Он помог. Предложил службу. И я никогда не забуду его доброты.

– Как поживаешь, Луиза? – спросил мягко.

– Прекрасно, благодарю вас. – Я села на банкетку у основания ложа и, глядя на огрубевшую кожу ладоней, принялась вспоминать все, что смогла узнать за минувшие две недели.

– Спустя пару дней после вашего визита нас посетил лорд Астор в сопровождении юной спутницы. Остановился на ночь, а после, по его словам, направился в Лондон. Спутницу представил своей кузиной, хотя обращался с ней с уважением и теплотой, присущим далеко не старшему брату.

Сэр Ридл тихонько хмыкнул:

– У лорда Астора две кузины, обе живут во Франции и давно нянчат внуков.

Я улыбнулась его словам. Приятно, что новый слух его позабавил.

– Последний участок земли в Кватфорде выкупил некий мистер Холлс, – продолжила я. – Никто не знает его мотивов, но наш гость сетовал на это событие, ругался на безродных торговцев, что нажили состояние на колониях.

– Его имя? О каких колониях шла речь?

– Бенгальских, сэр, имя господина – Таунсенд.

Мужчина многозначительно кивнул и отвел взор в задумчивости, вплетая новые сведения в свои планы. Спустя пару минут две серебристые льдинки вновь вернулись ко мне, приглашая продолжить.

– Говорят, что господин Аркрайт купил новое торговое судно и набирает команду для путешествия в Пондишери.

– Скверно. Не было ли еще новостей о строящихся фабриках? – Я отрицательно покачала головой. – Или о тканевых факториях?

Вот что волновало его больше всего.

Хоть сэр Ридл и не распространялся о своих делах, а все мои вопросы ловко обращал в течение светской беседы, именно Ост-Индская компания и торговля тканями вызывали в нем самый живой интерес.

Перед глазами замелькали лица гостей прошедших недель, я потянула за ниточки обрывков фраз и разговоров, пока в памяти не возникла отчетливая картина.

– Да! – встрепенулась я. – Леди с золотыми волосами около пяти дней назад. В беседе с другой гостьей упомянула лондонскую модистку, которая предлагает платья из… из индийского шелка.

– Они не назвали ее имени? Или адреса?

Я нахмурилась:

– С Блэкфорд… Блэквуд-стрит, кажется.

– Отличная работа, – негромко произнес мужчина, и его суровое лицо смягчилось. – Дело ли в прекрасной памяти, или же в искреннем стремлении помочь – твое служение крайне полезно. – Пальцы скользнули под край пальто и выудили оттуда небольшой кожаный мешочек, туго набитый монетами. Ледяные глаза не отрывались от меня. – Как ты себя чувствуешь? Выглядишь нездоровой.