Новые детективные истории эпохи Мэйдзи - Сакагути Анго

– Вот так мой никчемный муженек! Без разрешения господина полицию позвал!

Она поспешно оставила полицейских и колодезников ждать и побежала к Юкинари. Тот в это время сидел в гостиной и ел поздний завтрак, а О-Соно прислуживала ему. Но, стоило ему услышать «на заднем дворе»…

– Э?.. – воскликнул Юкинари.

Он вздрогнул, лицо его вытянулось – сначала от недоверия, потом от пронзившей его страшной догадки.

– На заднем дворе… – повторил он, но не смог договорить слова «колодец». О-Соно и Раку тоже не осмелились произнести это страшное слово. Поэтому все трое оцепенели от ужаса.

– На заднем дворе… Понятно… Значит, полицейский… Так вот как… Что ж, ничего не поделаешь… – бормотал Юкинари глухо, будто разговаривая сам с собой. Говорил он невнятно, тихо, почти неразборчиво, будто изнуренный болезнью. Вскоре он уронил палочки для еды и замер, опустив голову. Так он просидел долго, а потом вдруг, хотя почти ничего не съел, резко встал и, пошатываясь, направился к себе.

Когда О-Соно принесла ему чай, Юкинари неподвижно сидел за письменным столом.

– Простите, вы больше не будете есть? – робко спросила она.

Но Юкинари не ответил, а лишь спросил:

– Кто-то видел, как Саэко прыгнула в колодец на заднем дворе?

– Мы все слышали всплеск. Никто не видел, но… это как в той легенде о Сараясики.

И в этот самый момент, словно у него закружилась голова, Юкинари вздрогнул и со вздохом прошептал:

– Так вот оно как… Вот как было в той легенде…

Он съежился и опустил голову.

Но странное дело: когда рабочие проверили колодец, тела служанки там не обнаружилось. После сильнейшего ливня уровень воды заметно поднялся и донырнуть до дна было невозможно. С помощью шеста удалось выяснить, что глубина воды – четыре с половиной кэна [7], так что нырнуть бы не получилось. Колодезник потыкал шестом, обследуя дно, но ничего не нашел. Старший полицейский, осмелев, сказал «Что ж», разделся до фундоси, спустился в колодец и стал мешать воду.

– Я из Босю, – сказал он, – видел, как это ныряльщицы делают. Если привязать к человеку камень в четыре-пять канов [8], можно спокойно опуститься на дно и осматривать его. А потом отпустишь камень и легко всплываешь.

Он приказал двоим колодезникам подготовить страховочные пояса и при необходимости тянуть за них, по очереди давал им камни, и велел обследовать дно. Сам он трижды погружался таким образом – и в конце концов убедился, что в колодце нет никакого тела.

– Значит, сюда никто не бросался. Есть ли еще колодцы в округе?

Конечно, в те времена в каждом доме имелся колодец.

В доме Мори на кухне был земляной пол с колодцем. Кроме того, рядом с конюшней располагался еще один. Их обследовали – и нигде не оказалось тела Саэко. Обыскали колодцы всех соседних домов – но и там ее не нашли.

– Тогда, наверное, она бросила камень в колодец, чтобы все подумали, что она утопилась, а сама сбежала домой. Где она живет?

– Ее семья разорилась, родственников почти нет. Остался один брат, который живет у родителей О-Соно, то ли гостем, то ли как постоялец. Правда, О-Соно? У нее ведь больше нет родичей?

– Понятно. Тогда проводи нас до дома О-Соно и проверь – если он там, приведи его, – дал указание полицейский молодому констеблю, и тот, с О-Соно в роли проводника, отправился в Ситая.

Брата Саэко звали Ёри Дзютаро. Ему было двадцать пять лет и он учился в университете. Из-за нужды он поступил в университет позже, поэтому оказался немного старше своих однокурсников, но при этом – одаренный, смелый, пылкий молодой человек, любящий справедливость и решивший посвятить себя защите слабых и бедных, то есть – настоящий герой.

Члены семьи О-Соно, прямые потомки Курумы Дзэнсити, издавна занимали пост вождя хинин. Однако по настоянию Дзютаро нынешний вождь пять лет назад бросил это дело и открыл аптеку. На самом деле Дзютаро начал изучать жизнь нищих и пытаться направить их к честному труду в семнадцать лет. Однако единственным, кто прислушался к его совету, был отец О-Соно – Курума Тёкуро. Он открыл аптеку, обучал всех желающих из своего круга искусству уличных торговцев, а также снабжал лекарствами нищих, стремясь сначала вылечить их, а потом помочь найти честную работу. Но поскольку сложно бросить в три дня то, чем занимались поколения предков, никто не желал менять своего занятия. Они родились нищими и не тяготились своим положением, так что и прекратить сразу не могли.

Курума Тёкуро разочаровался из-за того, что другие нищие не брали с него пример, и убедил Дзютаро не бросать учебу, чтобы посвятить себя нищим. Однако Дзютаро открыл небольшую школу в квартале нищих и обучал детей с расчетом на то, что когда те вырастут, квартал постепенно исчезнет. Он попросил единоверцев-христиан, Имамуру Садзэна и его жену, взять Саэко и О-Соно на службу в дом Мори. Дело в том, что Имамура Камэдзё из бедного самурайского рода вышла замуж за такого же бедного самурая Садзэна и зарабатывала у Мори на жизнь скромные деньги. Но Камэдзё также была известна как поэтесса и знаток каллиграфии, икебаны, чайной церемонии и кулинарии. Ее глубоко почитали, и она не брала учеников, жила в бедности, и те, кто знал это, видел еще большую простоту. Поскольку Камэдзё пользовалась такой репутацией, она могла смело поручиться за Саэко и О-Соно, чтобы их взяли в дом Мори для обучения этикету. Поскольку она не брала учеников и не держала дома служанок, то доверила этих двух девушек Мори, чтобы там их обучили хорошим манерам. Господин Мори нисколько не удивился, узнав, что девушки происходят из бедных слоев, а вот его жена Ясуно и дочь Тацуко отнеслись к О-Соно и Саэко с неприязнью. Особенно Тацуко завидовала девушкам из-за их красоты, доставляла им всяческие неприятности и подвергала унижениям. Старшая служанка Хацуэ воспользовалась этим и подстрекала ее. Тацуко уговорила родителей нанять к себе в личные служанки бедную самурайскую девушку Савако и порой говорила:

– Савако из самурайского рода, поэтому она будет за нами ухаживать. Хацуэ тоже из семьи горожан, с ней все в порядке. А вы, обе, – грязные паршивки из нищих, так что даже не приближайтесь к нашей комнате.

Студент Юкинари был братом Тацуко по отцу, от первой жены, и Тацуко ревновала, когда он отдавал Саэко или О-Соно какие-либо распоряжения, пыталась помешать ему и замышляла посеять между ними вражду. Саэко приходилась младшей сестрой Дзютаро. Ее брат жил в квартале нищих. Семья их обеднела, однако он оставался законным потомком феодального самурайского рода. Но поскольку Саэко раздражала девушек, они тоже считали ее нищенкой.

Супруги Имамура пытались защищать девушек, но на самом деле старые привычки и предрассудки у них еще сохранялись, и спокойно отнестись к тому, что Саэко и О-Соно из нищих, они не могли. Девушки, пусть совсем еще юные, ощущали это и понимали, что Имамура Камэдзё – не такая уж и возвышенная поэтесса, преданная учению Бога. Зато конюх Токкити и его жена были куда свободней от предрассудков и не делали разницы между самураями и простолюдинами.

Итак, узнав, что Саэко разбила драгоценный фарфор и скрылась, Дзютаро решил: его сестра, хоть еще и юна, строго соблюдает учение Бога, знает свои обязанности, и в случае ошибки не стала бы действовать неправильно. Вряд ли она специально разбила тарелки и скрылась в бегах, но если это правда – он должен найти сестру, заставить извиниться и наставить на будущее. А если она невиновна – необходимо выяснить правду и восстановить ее честь.

О-Соно считала Дзютаро величайшим человеком на свете и прежде всего хотела, чтобы Саэко, его сестра, была ее лучшей подругой. Возможно, одной из причин такой близости стало ее трепетное чувство к Дзютаро. Ее также возмущало, что Дзютаро мог усомниться в Саэко, и, не боясь полицейского, она сказала:

– Не могу поверить, что Саэко разбила фарфор. Я никого не подозреваю, но здесь следы двух человек, размеры разные: побольше и поменьше. Наверняка что-то произошло.