Ночи синего ужаса - Фуасье Эрик

– Уж не знаю, каковы его истинные мотивы и какой прием вам окажут в этом заведении, но, смею вас заверить, со своей стороны я рад видеть, что вы вернулись к своим прежним обязанностям.

– Прежним будет лишь название должности. Обязанности слегка изменятся.

– Неужто?

– Отныне от меня ждут не столько арестов обычных уголовников, сколько сбора сведений о потенциальных возмутителях спокойствия и заговорщиках. Выданные мне инструкции на сей счет весьма категоричны. Прежде всего я должен препятствовать возникновению новых волнений, каковые могут поколебать трон. После заговора смутьянов с улицы Прувер [20] ближайшее окружение короля озаботилось враждебными настроениями, тлеющими под спудом в столице. Да и это недавнее жуткое дело Бертье не прошло даром…

Валантен отлично помнил об этом деле, весьма, надо сказать, темном. Семнадцатого февраля некий Альбер Бертье де Совиньи, ранее не попадавший в поле зрения полиции, направил свой кабриолет на короля, его супругу и сестру, когда те выходили пешком из Тюильри. Следствие так и не смогло установить, было ли это намеренное покушение на августейших особ или же несчастный случай, в результате которого лошади понесли и владелец попросту не сумел их сдержать. Более или менее ясным казалось, что суд, назначенный на май, истолкует сомнение в пользу Бертье, однако в правящем классе уже распространились страхи, что угли революции, все еще тлевшие под золой июльского восстания 1830 года, разгорятся с новой силой.

– Мне казалось, что Луи-Филипп всецело доверяет Казимиру Перье и его правительству и не нуждается в дополнительных мерах по выявлению возможных зачинщиков беспорядков, – заметил Валантен.

Видок на мгновение задумался над его словами. Затем подался к нему, наклонившись над столом, как будто собирался поведать инспектору какую-то тайну и опасался нескромных ушей:

– Если хотите знать мое мнение, все склонны недооценивать нашего монарха, но сей августейший добряк не так уж бесхитростен, как о нем думают. На престол его возвела деловая буржуазия – горстка людей, которые украли достижения Июльской революции у народа, чтобы все обустроить к собственной выгоде. Король французов [21] это отлично понял. Он знает, кому обязан властью, и делает все для укрепления режима, благоприятствующего торговым и промышленным успехам своих истинных сторонников. Вот почему ему нужны мир за пределами королевства и порядок внутри границ. А для достижения этих целей необходимо дискредитировать любых приверженцев крайних взглядов.

– Не догадывался, что вы так хорошо разбираетесь в политических вопросах, – заметил Валантен.

– Всяк кулик должен знать свое болото, если не хочет, чтобы его заклевали другие кулики. Как я сказал, у Луи-Филиппа есть четко поставленные цели, и, с тех пор как он уселся на трон, его главная забота – ослабить все партии, способные навредить его политике. Назначив банкира Лаффита главой своего первого правительства в тот момент, когда мятежи вспыхивали один за другим, он показал, что либералы неспособны поддерживать порядок в стране, и сумел напугать обывателей в достаточной степени, чтобы они одобрили ужесточение режима, не объявив его при этом тираном.

– Стало быть, вы считаете, что назначение Казимира Перье в прошлом году преследовало сходную цель – ослабить Сопротивление? [22]

– Черт побери, да! Луи-Филипп этого зануду Перье на дух не переносит, но готов терпеть ради укрепления личной власти и возможности править так, как он считает нужным. Не забывайте, что в прошлом сентябре он даже согласился покинуть свой обожаемый Пале-Руаяль и перебраться в Тюильри, поскольку Перье настаивал на смене резиденции – мол, это будет символично и позволит обеспечить лучшую охрану.

– Его величество также согласился на исключение из состава Совета своего старшего сына, герцога Орлеанского, чьи взгляды Перье считал слишком либеральными.

– Вот видите! – торжествующе воскликнул Видок. – И это притом что Луи-Филипп, без сомнения, ценит своего наследника куда выше главы Совета. Нет, говорю вам, король разыгрывает с Перье дуплет, как в бильярде. Он предоставляет неограниченную власть консервативной партии премьер-министра для обеспечения спокойствия в королевстве, а сам отходит в сторонку, чтобы все народное недовольство, которым будет сопровождаться наведение порядка, обрушилось только на Перье.

– Не наделяете ли вы нашего короля чрезмерным коварством? Ведь его почти что заставили надеть корону в июле тридцатого года.

Новый шеф «Сюрте» подмигнул Валантену:

– Однако теперь, когда означенную корону на него все-таки нахлобучили, он будет держаться за нее обеими руками, уж поверьте старику Видоку. – Его улыбка сделалась шире. Открыв ящик стола, он достал оттуда две хрустальные рюмки и графин, наполненный жидкостью янтарного цвета. – Однако не дадим политическим перипетиям помешать нам достойно отпраздновать мое назначение! Комиссар Эбер, мой предшественник, был посредственным полицейским, зато всегда держал в боевой готовности отменную сливовую настойку. Разумеется, с вашим незабвенным коньяком она не сравнится, но пьется на ура!

Валантен хоть и не привык употреблять алкоголь по утрам, все же не сумел отказать другу в удовольствии поднять тост. Когда обе рюмки опустели, Видок весело потер руки.

– Ничто так не скрепляет истинную дружбу, как рюмочка-другая, пропущенные за доброй беседой! Кстати, о дружбе. Мне так не терпелось повидаться с вами нынче утром потому, что я хочу попросить вас о маленькой услуге.

Молодой инспектор мысленно улыбнулся. Это было вполне в духе Видока, пройдохи и плута, – под видом дружеской встречи обделать свои делишки. Но бывший каторжник был так обаятелен и столько раз помогал Валантену в прошлом, что инспектор и не подумал обидеться – наоборот, откликнулся на просьбу с живейшим участием:

– Если я могу быть вам чем-то полезен, с радостью сделаю все, что в моих силах. Вы можете всегда на меня рассчитывать, дружище. Говорите же!

– Что ж, суть вот в чем, – начал новый шеф «Сюрте», мгновенно посерьезнев. – Как я уже сказал вам, сейчас все мое внимание должно быть сосредоточено на отслеживании возможных очагов политической дестабилизации. Времени на текущие уголовные расследования у меня не останется. А между тем я уже унаследовал от предшественника дело об убийстве. Труп мужчины был найден два дня назад в плавучей бане Меннетье.

– Вы хотите передать это дело мне?

– Вы читаете мои мысли как открытую книгу.

Валантен с сомнением потер подбородок:

– Может возникнуть препятствие. Бюро темных дел поручают далеко не все уголовные расследования. Мы беремся только за особые случаи… скажем так, выходящие за привычные рамки.

– О, разумеется, мне об этом известно! Но дело, о котором идет речь, как раз выглядит очень даже неординарно. Начнем с того, что убитый был болен холерой на последней стадии, и тот или та, кто его прикончил, лишь ускорил смерть на пару дней. Согласитесь, весьма необычное обстоятельство!

– Вероятно, убийца попросту не знал о его болезни.

– Погодите! Это не единственная странность. Человека зарезали в ванне, но этим убийца не ограничился. Он изъял у жертвы почку.

– Почку? – недоверчиво переспросил Валантен.

– Именно так! Удивительно, не правда ли? Но и это еще не все! За последние десять дней это был третий изувеченный таким образом труп. Люди Эбера нашли еще два, и каждый раз картина была схожая: покойник должен был сам умереть со дня на день от холеры и не досчитывался какого-нибудь органа. В первом случае не хватало легкого, во втором – печени. Предварительное расследование, проведенное моим предшественником, исключило мотив ограбления – ни у одной из жертв ничего не было украдено. Комиссар Эбер склонялся к версии, что искать нужно преступника-извращенца. Не знаю, можно ли тут заподозрить некий сверхъестественный элемент, но вы наверняка согласитесь со мной, что дело темное.