— А зачем его раскалывать было? Пусть бы себе стоял, раз красивый.
— Копилки для того и существуют, чтобы их расколоть, да денежки на что-то потратить. Я свою копилку в прошлом году расколола, когда мы с маменькой в Санкт-Петербург ездили, за обновками к свадьбе, — принялась объяснять Лена. — Оказывается, я там целых двадцать рублей скопила. Мы с маменькой этими деньгами и в ресторациях рассчитывались, и на чай давали, и даже за комнату в гостинице заплатили.
— Лен, а ты не просто гений, а гений дважды! — опять пришел я в восторг. — А я голову ломал — откуда барышня деньги взяла? Но если у нее там рублей двадцать скопилось, так она могла и в гостиницу заселиться, если попроще, или даже в меблированные комнаты въехать.
Почему мне в голову не пришла такая простая мысль, что у барышни непременно должна быть копилка? Возможно, потому что у меня самого ее не было? И у моих друзей-подружек копилок не помню. Я их только в каком-то фильме и видел. Наверное, копилок у нас не было, потому, что металлические деньги в моем детстве копить бессмысленно, а бумажки сразу улетучивались. А когда стал взрослым, самостоятельным, карточка появилась, но там тоже ничего не копилось. Копить стал, когда мы с Ленкой вместе жить стали, специальную карту на двоих завели, куда деньги на трехкомнатную квартиру скидывали. Она, кстати, считала, что ее доля должна быть больше, потому что у меня имелась «однушка», которая станет основой нашего будущего семейного гнезда.
Опять отвлекся, и ушел мыслями не туда.
Итак, разбила копилку, подсчитала деньги. Конечно же, у владельца гостиницы или хозяина меблирашек, могут возникнуть вопросы к барышне, въехавшей в гостиницу без отца или брата. Опять-таки — хозяева разные. Кто-то мог и не озаботиться лишними вопросами, если деньги платят. Я пока не заморачиваюсь самым плохим вариантом — хозяин, увидев одинокую барышню при деньгах, с сундуком добра, ограбил ее и убил. Или ограбил, а потом в бордель продал. Такое бывает, но все-таки, нечасто.
Но проверить все гостиницы, все меблирашки, даже если задействовать всю полицию Петербурга — нереально. А у Полины имелся какой-то конкретный адрес, по которому она поехала. Значит, имелась предварительная договоренность с кем-то. Но с кем?
Пока главные кандидаты, что могли дать убежище Полине — это ее сестра по отцу, это некая гувернантка, а еще подруги. Надо искать. Допустим, у какой-то подруги отец является владельцем гостиницы. Может такое быть? Вполне себе. Увы, пока это только мои домыслы.
— Ваня, а я тебе и на самом деле помогла? — поинтересовалась Леночка, явно раздумывающая — класть ли в чай сахар или конфетку взять? Вот, я бы на ее месте и кусочек сахара в чашку кинул, и конфетку взял. — Или ты меня просто так хвалишь? Я же тебе ничего не сказала, не подсказала. Ты у меня такой умный, сам до всего бы дошел. Тут же все просто.
— Лен, да ты что? — воскликнул я. — Ты мне сегодня здорово помогла. Вот, когда подсказала, тогда и мне стало казаться, что все так просто. Ты у меня сегодня Крепкогорским работаешь, а я Кузякиным.
— Ваня, раз уж ты про Крепкогорского вспомнил, хотела сказать — телеграмма пришла от Людмилы, — сообщила Лена. — Они с Аней из Череповца выехали, через три дня будут дома. Так что, готовься новый рассказ про Крепкогорского писать.
— О-о! — простонал я. — Как же мы с тобой без Аньки-то хорошо жили, а главное — как спокойно. Теперь жди чего-нибудь этакого — землетрясения, извержения вулкана.
— Ничего, землетрясение мы с тобой как-нибудь переживем, — рассудительно сказала Леночка. — Главное, Ваня, Анну на кухню не пускать, чтобы она там чего-нибудь не взорвала.
Думаю, Леночка все-таки пошутила. Анька на кухню рвется не потому, что ей там хочется что-то взорвать, а потому, что готовить любит.
Впрочем, кто же их знает, этих бешеных Анек?
— Но, согласись — скучновато нам все-таки без Ани? — заулыбалась Лена. — Считай, что у нас с тобой есть и сестренка, и друг. А еще ей шестнадцать лет скоро, надо придумать — что бы ей на день ангела подарить?
Ей бы «Набор юного химика» подарить, у деда когда-то в деревне видел. Правда, там только коробка была, а в ней пустые пробирки. Был еще набор «Юного биолога». Читал где-то. Там даже микроскоп имелся. Но в данном времени ничего подобного нет.
— Если ей какое-нибудь украшение купить? — предложил я. — Сережки, например?
— У Ани уши до сих пор не проколоты, — хмыкнула супруга. — Впрочем, у меня они тоже были не проколоты, пока ты сережки не подарил.
Вот это я помню. Подарил любимой девушке сережки, не удосужившись выяснить — проколоты ли у нее уши?
— А давай я и тебе сережки подарю? — предложил я.
— Ваня, ты помнишь, сколько ты мне уже сережек подарил?
— Н-ну, наверное, пары две.
— Ваня, ты мне уже четыре пары подарил.
Да? А когда же я столько успел? Про первые помню, про вторые — это когда мы покупали подарок для супруги Егорушкина — тоже помню. А остальные? Недавно всем домом искали одну из Леночкиных сережек — Кузьма утащил. У кота вообще какая-то странная слабость к женским украшениям, хотя у него и уши не проколоты.
— Лен, так я думаю, много сережек не бывает, а на другое у меня фантазии не хватает, — признался я. Подумав, предложил: — А если нам для Ани хирургические инструменты купить? Скальпель там, зажимы какие, пинцет. Или хирургический саквояж? А то и все вместе? Выясним, что начинающему доктору нужно, подарим, и пусть у нее все лежит, хлеба не просит.
— Ты же хотел Аню за границу учиться отправить?
Я грустно кивнул. И впрямь — к Пастеру нужно ехать, а если Анна станет ученой дамой, биологом, то хирургические инструменты ей ни к чему. А понадобятся — так сама купит. Отмахнулся.
— Ладно, время у нас еще есть, подумаем. А завтра я с утра в одно место съезжу, а после обеда мы с тобой в Ботанический сад сходим. Нет возражений?
— Ванечка, разумеется нет! — обрадовалась Леночка. — А теперь умываться, и спать. И будем друг на друга луком дышать…
Не знаю, как от меня, но от Леночки никакого запаха не было, а если и был, то я его не заметил. Правда, окно на всякий случай приоткрыл…
Заснули не сразу. Леночка, прижавшись ко мне, хихикнула:
— Мы тут про копилку заговорили, а я своего брата вспомнила.
— Неужели Николай из твоей копилки денежки таскал? — догадался я.
— Ага, — подтвердила моя любимая женщина, не желавшая, чтобы ее звали барышней. — Ему тогда лет восемь было, или девять, а мне — не то двенадцать, не то тринадцать. Нет, тринадцать, потому что меня в Череповец отправляли, в гимназию. Он ножичек взял, отверстие расковырял, и оттуда серебряные гривенники вытаскивал. А я в свою комнату зашла, увидела. Ругаться не стала, сказала: «Очень жаль, что мой любимый брат вор. Поэтому, что ты не был вором, я тебе эту копилку дарю — забирай».
— А он?
— А он потом целый день плакал, хвостиком за мной ходил, просил прощения. И копилку отдал, а еще все свои сокровища принес — шарики какие-то, крючки, блесны. Даже всех своих оловянных солдатиков притащил. Говорит — Леночка, милая, я тебя очень люблю, возьми у меня все, только не обижайся. Я и всего-то хотел ножичек перочинный купить, а денег не хватило. И лучше родителям скажи — пусть меня за воровство накажут, только не сердись!
— Простила? — засмеялся я, представив такую картину.
— А как не простить? — вздохнула Леночка. — Брат все-таки. Простила, по головке погладила, пообнимала. Только ты не вздумай никому рассказывать! Я бы и тебе не стала ничего говорить, но от тебя у меня тайн нет.
— Лен, а зачем я стану рассказывать? — удивился я. Собирался даже обидеться, но не стал: — И у меня от тебя никаких тайн нет, за исключением служебных. Но там, сама понимаешь…
— Так как же не понимать? Я, все-таки, дочь чиновника. У батюшки, пусть и другая служба, но он от маменькиных вопросов всегда отмахивался — мол, нельзя в дом служебные дела тащить, пусть они за порогом останутся.
