Он подумал, решил сгладить, чтобы отстала.
– Пацанские разборки, не волнуйся.
– Герка с Колькой приходили, болтали про какой-то труп. Обзывали Лешку. Он и так нервный такой. Боюсь, падучая у него, – мать шмыгнула носом. – Артурчик, разберись.
Старший Хорватов растаял: сто лет так его не называла. Подошел, обнял ее.
Она прижалась к нему, заплакала. Худые плечи затряслись.
Артур погладил их, вспоминая молодость, веселую жену, с задорным смехом, открытым лицом, ладную, в нарядном костюме.
Возвращалась из школы с букетами – ученики любили ее. Цветы были простые, с палисадников, с полей. Ваз не хватало, стояли в банках, а она ходила счастливая, пела, улыбалась…
Он поднял лицо жены, вгляделся: поблекла, возле глаз маленькие морщинки – зря он запретил ей работать, пожухла, как трава осенью, ухаживать за собой перестала: а когда? Огород, куры.
Второго ребенка не родили – он вышел из тюрьмы с подорванным здоровьем, пил много. Эх, не вернуть все хорошее!
– Я все улажу. Обещаю. – Он неуклюже поцеловал ее. Сел, зачерпнул большой ложкой наваристый борщ. – Перец дай.
Мать вытерла губы фартуком, не глядя передала перечницу в виде мухомора.
Глава 17. Селена
Баня находилась в отдельно стоящем двухэтажном особнячке. Желтый, с белой лепниной по окнам, с бордовой крышей, он украшал улицу.
Сразу и не подумаешь, что баня. Селена полюбовалась зданием и решительно нажала на звонок солидной двери, кованой, с головой льва вместо ручки. Открыл пожилой мужчина в камуфляжной форме.
– Слушаю вас, сударыня, – вытянулся и коротко кивнул.
«Бывший военный», – подумала Селена.
Она показала удостоверение.
– Прошу, – дежурный, пропустил ее и закрыл дверь. – Проходите.
Возле стойки ресепшена стоял полицейский. Увидев документ, удивленно вскинул глаза: звание и нарядный костюм не совместились. Он указал рукой направление: дверь в баню открыта.
Селена представилась сержанту, охраняющему вход, прошла в парилку через предбанник.
Интерьер приятно удивлял: стены из натуральной осины, сухие березовые и можжевеловые веники в углу, на полках банки с травами. Не хватало только старичка-банщика, похожего на домового.
В парилке, нарушая гармонию пространства, лежали трупы, прикрытые простынями. Следов борьбы, кровавых пятен, применения оружия – ничего нет.
Александр пришел следом. Его все знали, заулыбались, глазами спрашивая, что за девица. Он сделал вид, что ничего не заметил.
– Всех приветствую. Старший лейтенант Ярская, – отчеканила Селена. – Докладывайте.
– Угорели. – Криминалист, пожилой и невозмутимый, снял перчатки, посмотрел на Селену, передумал протягивать руку. – Невидимый убийца сработал.
– Но все-таки убийца? – Ярская приподняла простынь, посмотрела: мужчине лет сорок, выражение умиротворения, даже счастья. Второй выглядел так же. Они были как близнецы: крупные, накачанные. В кино такие играют телохранителей. – Почему приступили к осмотру без меня? Где судмед?
– Здесь. – Полный, лысоватый мужчина приветливо помахал пухлой ладошкой.
– Тоже осматривали уже? – Селена спрашивала спокойно, но строго, внутри кипело недовольство: никакой дисциплины!
– Извините. Поторопился, – сконфузился судмедэксперт.
– Документы у трупов имеются?
– Да. – Криминалист указал на стол в предбаннике.
– В следующий раз каждый делает свою работу. Ясно?
Все кивнули и оглянулись на Александра. Он показал большой палец.
За спиной Селены все переглядывались и разводили руками, шутливо выпучив глаза.
«Следовало ожидать. – Она уловила смешок и перешептывание. – Молодая для них».
Селена взяла паспорта: Ивкин Павел, 42 года, Зотов Константин – 43. Прописка… Да, парни в самом расцвете сил, местные.
Она разочарованно вздохнула: первое дело, расследовать нечего. Но… Как-то гладко: парились, угорели. Угорели отчего? Где был банщик? Откуда вонь? Почему едкий запах?
– Чем пахнет? – Селена выскочила из парилки, потерла глаза – хорошо не накрашенная.
– Хреном, – смеясь, криминалист захлопнул свой чемоданчик. – Держите маску.
– Что?! – она чуть не задохнулась от возмущения. – Что за шутки?
– Я серьезно, – криминалист улыбался, грустно разглядывал Селену: девочка, зачем тебе трупы? Детей рожать нужно, мужа радовать.
–Хрен используется для создания особой, противоинфекционной атмосферы. Фитонциды, выделяясь в большом количестве, проникают в организм не только через органы дыхания, но и через открытые поры тела.
Говорил он медленно, обстоятельно, как на лекции, чтобы студенты успевали законспектировать.
– Берут корень? – Селена перетянула инициативу на себя.
– Ботву. Из листьев делают веник, замачивают. А настой – на камни, для пара.
– Это же вредно. Глаза режет до сих пор. Даже здесь. – Селена достала маску.
– Да, сомнительное удовольствие – вдыхать хреновый аромат. И камни портятся: чистого пара не будет. Лучше корень использовать: кубиками нарезать, горячей водой залить, потом процедить… – криминалист размышлял, кто такая Селена, продолжал лекцию.
– Откуда такие познания? Из курса криминалистики?
– Париться люблю, – мужчина разулыбался. – Здесь я тоже бывал. Место в городе известное.
– Так что с хреном дальше делают?
– Настой – на стены, дух будет деликатный, некислый. А крошево – в миску. Над ним можно дышать.
– Ожог может получиться?
– Да, если настой подогреть сильно. Есть и индивидуальная непереносимость.
– Сразу у двоих? Сомнительно. – Селена захотела на воздух, маска не помогала.
«Оказывается, дышат не только рот и нос», – она посмотрела на Александра: он тоже стоял с красными глазами.
– Когда заключение будет? – для солидности спросила судмедэксперта.
– Завтра. Начальство напирает.
Селена вышла на улицу. С удовольствием вдохнула хоть и теплый, но свежий воздух.
Никогда париться не буду. Погибли молодые мужчины. Оздоровились, называется. Наверное, дети, жены остались.
Она вспомнила: раньше в этом особняке работала театральная студия.
Глава 18. Хорватов. 26 лет назад
Он пришел из библиотеки. Поставил стопку книг, перевязанную крученой веревкой, на стол.
Заглянул в кастрюлю – вдохнул мясной запах. Захотелось есть.
С библиотекаршей два раза пили чай, обсуждали прочитанные Алексеем книги. Татьяна Петровна радовалась: мальчик скрашивал рабочие часы, разговаривать с ним – одно удовольствие.
«Сколько я был там? Ушел в десять – пришел в семнадцать. Считай, целый день. Поем и матери помогу», – решил он, вытаскивая большой кусок свинины из борща.
– Леша! – на кухню зашла мать. Лицо встревоженное, бледное. – Герка с Колькой пропали. Юшку-то наливай.
– Как пропали? – он удивился: куда можно в их поселке деться. Добавил в тарелку бульон без капусты и картошки.
– Мать Геры прибегала: второй день не появляется. И Коля тоже.
