Я пыталась звонить ему, но он не отвечал на мои звонки на работу и бросал трубку, когда я звонила в коттедж. Через неделю после ухода он приехал домой с арендованным грузовиком и начал вывозить мебель, не говоря ни слова и не глядя на меня. Он обошел дом семь или восемь раз, но отказывался обращать внимание на мои слезы и мольбы. Я подумывала об очередной порции таблеток. Хелен конфисковала все лекарства и выдавала их мне, как ребенку. А еще она нашла таблетки.
– Зачем вы их принимаете? – спросила она.
Я соврала, что их прописал Малкольм.
– Идиот, – сказала она и смыла их в унитаз.
Хелен всегда была догадливой. У меня по-прежнему оставалось несколько бланков Малкольма для рецептов, так что я могла добыть любые медикаменты, но решила подождать, и чем дольше я ждала, тем сильнее рос мой гнев на Лоуренса.
Но когда спустя шесть недель он позвонил и сказал, что приедет в Авалон поговорить со мной, я вздохнула с глубоким облегчением. Мой сын наконец-то возвращается домой. Я заполнила для него рецепт.
Я была шокирована его внешним видом, как, думаю, и он моим. На каждый потерянный мной фунт он набрал три. Он был ближе к тому мальчику с ожирением, которого я могла контролировать. Это меня порадовало. Потому что это точно не могло казаться той девушке привлекательным.
Я отослала Хелен домой и приготовила его любимые блюда. Я красиво оделась, вымыла голову и накрыла для нас в столовой. Я болтала о погоде и передачах по телевизору, до краев наполняя тарелку Лоуренса.
В начале он разговаривал с неохотой, но в итоге я склонила его к беседе.
– Дорогой, я так рада тебя видеть. Я так рада, что ты вернулся.
– Я просто приехал в гости.
– Конечно, и как там бабушкин коттедж? Наверное, всеми ветрами продувается, с такими-то окнами!
– Все нормально.
– Но тебе там не одиноко?
– Нет.
– К тебе туда приезжают друзья? Потому что, если хочешь, они могли бы приехать в гости сюда. Я бы осталась в своей комнате…
– Только один друг. Моя девушка.
– О, у тебя новая девушка? Как мило. – Я изобразила удивление. Я не хотела говорить о ней. Так что сменила тему: – Дорогой, по поводу Энни…
Он прикрыл глаза рукой:
– Я не хочу говорить о…
– Но мы должны, или ты всю оставшуюся жизнь будешь считать нас с твоим отцом монстрами, но это не так. Это был несчастный случай, как и с Дианой…
– Мама, пожалуйста…
– Твой отец нанял Энни Дойл.
Любопытство взяло над ним верх.
– Для чего нанял?
– Ты знаешь, как отчаянно я хотела ребенка, твоего маленького братика или сестричку? Помнишь?
Лоуренс ничего не сказал, но продолжал смотреть на меня: смотрел на мой рот, пока я говорила.
– Мы с твоим отцом… Мы наняли Энни… чтобы она забеременела.
– Что?
– Это была моя идея. Твой отец должен был ее оплодотворить, и она бы отдала нам ребенка.
– Но это… дикость! Папа бы никогда…
– Она просто предоставляла нам услугу, дорогой. Я не знала, что она проститутка. Твой отец тоже. Он никогда не смотрел на панель, мой Эндрю. Он был таким порядочным. Однажды он поймал ее, когда она шарила по его карманам, и пожалел. Он мог бы отвести ее в полицию, но вместо этого помог. А потом попросил помочь нам. Ей прилично заплатили за услуги, и только после третьей или четвертой попытки она сказала, что беременна.
– Это безумие! Для начала, это незаконно, и… Господи, бедный папа.
– Да, бедный Эндрю категорически не хотел в этом участвовать, но я была в отчаянии, я умоляла его, и хотя он пытался убедить меня, что это ужасная идея, мне удалось уговорить его. Мне нужен был этот ребенок. Ты рос. Что бы я стала делать без тебя?
– Мам, ты хоть представляешь, насколько безумно это звучит?
Я старалась держать себя в руках.
– Не надо. Не говори так. Мне всегда хотелось наполнить этот дом детьми, жизнью. Нет ничего безумного в желании быть матерью. Я росла без матери, и мне нужен был тот, кто был бы только моим. У меня не было сестры, потому что она умерла.
– Но, мам…
Я не хотела, чтобы меня перебивали.
– И во мне было столько любви, чтобы ее дарить! Каждый выкидыш съедал часть моей души. Ты никогда не поймешь, каково мне было: раз за разом из меня вырывали жизнь. Мне нужна была семья.
Лоуренс сидел абсолютно неподвижно.
– И что случилось с Энни?
– Она обманула нас. Она требовала все больше и больше денег. Она отказалась предоставлять справку о беременности, и я начала сомневаться, беременна ли она вообще. А потом, в… ту… последнюю ночь, я сказала твоему отцу, что хочу с ней увидеться. Он… общался с ней, договаривался… оплодотворял ее, как он думал. Мне приходилось держаться в стороне, но я волновалась. У нас было совсем немного денег, а он платил ей из месяца в месяц. Мне нужны были доказательства ее беременности, и когда она, по идее, должна была быть на пятом месяце, Эндрю повздорил с ней, потому что она узнала, кто он, и призналась, что вообще не беременна. Она пыталась его шантажировать. Сказала, что пойдет в газеты. Он вышел из себя.
– И?
– Он вышел из себя. Он был не виноват. Он находился под таким финансовым давлением, а она нас обокрала! Она была обычной воровкой, Лоуренс. Она использовала нас, одурачила, и твой отец… вышел из себя.
Лоуренс оттолкнул пустую тарелку и поднялся из-за стола. Я должна была показать ему, что девчонка стала жертвой собственной горькой судьбы. Нужно было немножко подкорректировать правду.
– Он убил ее.
– Да, но он не хотел. Это получилось случайно. Она наставила на него нож. Как мерзкая уличная шпана. Это была самозащита. Он задушил ее. Он был страшно подавлен. Он правда не собирался ее убивать.
– О господи. Я был прав все это время. Он убил ее, но ты виновата не меньше.
– Я?
– Не могу поверить, что ты втянула отца в такой чудовищный план! Неудивительно, что он так быстро умер. Весь этот стресс убил его.
У меня на глаза навернулись слезы. Лоуренс должен был понять.
– Я скучаю по нему каждый день. Эта девчонка, она была такой злобной… Она пыталась пырнуть его! Она довела его.
– Это ты довела его! И при этом смогла продолжать жить, будто ничего не случилось, прямо как после того, как Диана… утонула.
– Жизнь подкидывает нам разные невзгоды, милый. Мы обязаны их преодолевать.
– Энни была невзгодой? Диана была невзгодой? – У Лоуренса срывался голос.
– Пожалуйста, не надо делать из этого такую драму. Что сделано, то сделано, и мы оба причастны.
Я чувствовала его злость.
– Ты втянула меня. Ты знала, что случилось, и втянула меня. Я залил цементом ее могилу!
– Да, но теперь мы должны забыть об этом и вернуться к нормальной жизни.
– Ты представления не имеешь, что такое нормальная жизнь.
– Я сделаю все, что хочешь, я могу измениться.
– Не можешь.
– Но я…
– Мам, я никогда, никогда не вернусь к тебе. Никогда.
– Понятно.
Я была совершенно спокойна и натянула улыбку на лицо.
– Я не могу жить на кладбище.
Я использовала последнее, что у меня осталось.
– Дорогой, я могу помочь тебе снова похудеть – смотри, как тебя раздуло после того, как ты ушел из дома.
Я знала, что застала его врасплох этим заявлением. Он тяжело вздохнул и зажал переносицу двумя пальцами.
– О чем ты говоришь?
– Я давала тебе особые таблетки. Это лекарство, которое прописывают при летаргии и депрессии, но побочный негативный эффект – это потеря веса. – Я объяснила ему, откуда брала лекарство. Я пошла на кухню и достала баночку с таблетками, спрятанную за экстрактом ванили. Показала ему. – Вот, можешь посмотреть. Я не говорила тебе, потому что не хотела, чтобы ты грыз себя из-за этого. Я хотела, чтобы ты думал, будто сбросил вес самостоятельно.
Лоуренс начал плакать, и я обняла его и кинула баночку с таблетками ему в карман, но он агрессивно оттолкнул меня и встал в противоположном конце комнаты.
– Это что-то нездоровое. Просто не могу поверить.
