Тёмные очки - Карр Джон Диксон

– Прошу прощения, – сказала Марджори. – И все равно – это была ручка.

– Карандаш.

– А что вы скажете, профессор Ингрем? Карандаш или ручка?

– По правде сказать, – ответил профессор, – это было ни то ни другое.

– Господи помилуй! – прошептал майор Кроу совсем по-домашнему, словно он был не официальным лицом, а просто обыкновенным человеком.

Профессор Ингрем поднял руку.

– Неужели вы не понимаете? – спросил он. – Неужели вам не становится ясно, что все это – сплошные трюки и ловушки? Чего вы, собственно, ожидали? – В его голосе послышалось легкое раздражение. – Маркус просто подстроил вам самую обыкновенную ловушку, и вы в нее попались. Сначала, как вы правильно сказали, он взял обыкновенный карандаш и сделал вид, что им пишет. Это подготовило ваш ум. Затем он взял в руку предмет, который не был ни карандашом, ни ручкой, хотя по виду и по размеру вполне мог сойти за карандаш, и сделал вид, что пишет им. В вашем мозгу немедленно возникла психологическая иллюзия, что перед вами карандаш или ручка. Но разумеется, это не то и не другое.

– Тогда что же это? – спросил Эллиот.

– Я не знаю.

– Но…

Невинные глазки Ингрема сверкнули.

– Спокойно, инспектор, – попросил он каким-то совсем непрофессиональным тоном. – Я обещал вам сказать, в чем заключается фокус. Я обещал указать, что здесь не так. Но я не обещал сказать, что именно он взял со стола, и, должен признаться, я этого не знаю.

– Но разве вы не можете это описать?

– Могу до некоторой степени. – Профессор, казалось, был сильно обеспокоен. – Это был предмет, похожий на ручку, но тоньше и меньше размером; темно-синего цвета, как мне кажется. Насколько я помню, Маркусу не сразу удалось взять его в руку.

– Да, сэр, но какой же предмет может так выглядеть?

– Я не знаю, это меня и беспокоит. Он… постойте-постойте! – Здесь Ингрем крепко вцепился в ручки кресла и подался вперед в такой позе, словно собирался вскочить. Затем лицо его залила волна облегчения или какого-то другого чувства. Он спокойно откинулся в кресле, произнеся что-то вроде «уф-ф-ф!», и посмотрел на своих собеседников. – Понял, – сообщил он. – Теперь я знаю, что это такое.

– Да, сэр?

– Это стрела для метательной трубки.

– Что-что?

– Мне так кажется. Это именно она, – говорил профессор с таким видом, словно ему удалось взять трудный барьер. – У нас были такие стрелки в музее естественной истории при университете. Это тонкие, заостренные на конце черноватые щепочки примерно в три дюйма длиной. Ими пользуются то ли в Южной Америке, то ли на Малайских островах или на острове Борнео – точно не знаю, я не очень-то силен в географии.

Эллиот посмотрел на Марджори:

– У вашего дядюшки были в доме стрелы для метательной трубки, мисс Уиллс?

– Конечно не было. Я, по крайней мере, об этом не слышала.

Майор Кроу заинтересованно вмешался в разговор.

– Вы хотите сказать, – обратился он к профессору Ингрему, – отравленная стрела?

– Нет-нет-нет, совсем не обязательно. Мы здесь имеем, как мне кажется, отличный пример того, как внушение действует на наше воображение – до такой степени, что никто из нас уже не помнит, что именно он видел. Через минуту кто-нибудь вспомнит, что видел на стреле яд, и тогда мы вообще ничего не сможем сделать. Не будем увлекаться! – сказал Ингрем. Он перевел дыхание и широко развел руками. – Я ведь только сказал, что видел предмет, напоминающий стрелку для метательной трубки, и больше ничего. Это ясно? В таком случае – продолжим ваши вопросы.

Джордж Хардинг кивнул.

– Да, – согласился он, и Эллиот вдруг заметил удивленное выражение на его лице и быстрый взгляд, который он бросил на профессора. Это выражение мгновенно исчезло, и Эллиот потом никак не мог понять его значение. – Похоже, что мы стоим на месте, не можем двинуться дальше. Давайте поскорее эти вопросы.

Эллиот нерешительно молчал. Его взволновало новое предположение, и ему хотелось его обдумать. Однако с этим можно было подождать.

– Следующий вопрос, – он заглянул в свой листок, – относится, по всей видимости, к появлению закутанного незнакомца, который вошел с лужайки через стеклянную дверь. Впрочем, считайте, как хотите. «Который был час?»

– Полночь, – не задумываясь ответила Марджори.

– Около полуночи, – подтвердил Джордж Хардинг.

– Если говорить совершенно точно, – сказал профессор Ингрем, складывая руки ладонями вместе, – было ровно без одной минуты двенадцать.

Здесь он замолчал, глядя вокруг вопросительным взглядом, и Эллиот задал ему вопрос, которого он, по-видимому, ожидал:

– Понятно, сэр. Но у меня теперь возникает собственный вопрос: как вы узнали, что было точно без одной минуты двенадцать – по своим собственным часам, вот этим, или по часам, что стоят на камине? Я знаю, что сейчас эти часы показывают правильное время, но были ли они верными тогда?

– Этот вопрос приходил в голову и мне, – ответил профессор Ингрем несколько сухо. – Я подумал, что Маркус мог переставить часы, чтобы мы увидели неверное время и потом клятвенно уверяли, что видели это своими глазами. Но я стою за честную игру. – Снова на лице у него появилось сердитое выражение. – Такого рода трюк – это уже не по правилам. Ведь все это – проверка наблюдательности. Маркус распорядился, чтобы свет был потушен, и поэтому мы не могли видеть наши собственные часы. Следовательно, если он предлагает нам часы, по которым мы должны определить время, единственная возможность определить время – это именно по этим часам. Я рассматриваю это как условие игры. Я могу сказать, когда произошло то-то и то-то – по этим часам. Однако я не могу сказать, показывали ли эти часы правильное время.

– Ну а я – могу, – заявила Марджори. – Разумеется, часы шли верно.

В голосе ее слышалась горячность, удивление и даже некоторое недоумение, словно она никак не ожидала такого поворота событий, словно тщетные попытки воззвать к разуму привели ее в такое состояние, где уже не было места усталости.

– Я имею все основания утверждать это точно. И дело тут не в наблюдательности, в моей наблюдательности. Я могу это доказать. С легкостью. Конечно, время было правильным. Но какое это имеет значение – вот что непонятно.

– Это может иметь очень существенное значение, – сказал майор Кроу, – для установления алиби кого-то, кого здесь не было.

– Джо Чесни, – пробормотал профессор Ингрем, присвистнув. – Прошу прощения, – добавил он официальным тоном.

Так же как несколько минут тому назад, ему удалось обратить на себя всеобщее внимание просто мимолетной улыбкой, так и теперь ему удалось добиться того же с помощью совсем иного средства – с помощью невольно вырвавшегося слова. Эллиот пытался вспомнить, как словарь определяет слово «внушение». Как бы там ни было, ему удалось замутить воду.

– Дядя Джо? – воскликнула Марджори. – А при чем тут он?

– Продолжайте ваши вопросы, инспектор, – предложил профессор, улыбнувшись девушке ободряющей улыбкой.

Эллиот быстро сделал какую-то заметку в своей книжке. Он решил ускорить дело.

– Мы можем уточнить эти моменты потом, если вы ничего не имеете против. Отвечайте мне насколько возможно короче. Следующий вопрос: «Каков был рост человека, вошедшего через стеклянную дверь?»

– Шесть футов [7], – без запинки ответила Марджори. – Во всяком случае, он был того же роста, что Уилбер. Точно такого же роста, как Уилбер и дядя Дж… – Она запнулась.

– Шесть футов, приблизительно верно, – заявил Хардинг после некоторого размышления. – Я бы сказал, может быть, чуть-чуть повыше, однако тут мог сыграть роль этот дикий головной убор.

Профессор Ингрем прочистил горло.

– Я прекрасно знаю, – сказал он, – что ничто не вызывает против человека такого раздражения, как его стремление всем и во всем противоречить.

Несмотря на кажущееся спокойствие, царившее в комнате, было ясно: в душе у каждого нарастает раздражение, приближаясь к точке кипения. Так сильна была роль внушения, взбаламутившего тихие волны. Глаза Марджори горели неестественным блеском.