Несмотря на гром - Карр Джон Диксон

– Это будет весьма прискорбно.

– Вот уж не думаю. Если бы ты хотя бы раз воспринял меня всерьез, всего один раз, многое между нами могло сложиться иначе. Но нет! Ты считаешь меня дурочкой и пытаешься обращаться со мной как с ребенком, что бы я ни говорила и ни делала. И ты меня так разозлил, что я хочу тебя убить!

– Одри, послушай.

Их голоса зазвучали громче на темной улице. Стояла душная, гнетущая жара. Вдали в вечерней тишине разносились гудки автомобилей и звонки трамваев.

– Для начала, Одри, я не считаю тебя глупой.

– Неужели?

– Определенно не считаю. Во-вторых, раз уж твой отец хочет, чтобы я помешал тебе поехать в дом той женщины…

– И это просто наглость, тебе не кажется?

– Возможно, я с тобой соглашусь. Не думай, что мне приятно здесь находиться, меня это вообще не касается. Но раз на меня взвалили эту обязанность, то я скажу, что он просил тебе передать, а потом можешь поступать, как тебе угодно. Давай присядем минут на пять и выпьем чего-нибудь?

– Даже если бы мне захотелось сесть и чего-нибудь выпить, мистер Брайан Иннес, уже слишком поздно. Сейчас кое-кто приедет и отвезет меня ужинать, и он будет здесь с минуты на минуту.

– Мы не пропустим его. Можно подождать в баре.

– Нет, нельзя! В отеле нет бара.

– Но здесь же есть, в конце-то концов, какое-нибудь фойе?

– Даже если оно и есть, что мы будем обсуждать? Ну конечно же, Еву! Спасибо большое, но я уже слышала эти старые сплетни.

– Какие именно?

Одри взмахнула сумочкой:

– Перед началом войны, когда Ева была знаменитой кинозвездой, она благосклонно отзывалась о Гитлере и нацистах. Пускай, тогда многие так поступали. Только прошло семнадцать лет, они ошибались и признали свои заблуждения, в том числе и Ева. Ты об этом хотел рассказать?

– Нет. Не только.

– Значит, это касается ее романов?

– Нет. Разве что косвенно.

– Тогда в чем же, скажи на милость, ты ее обвиняешь?

– Я ее не обвиняю. Возможно, она ни в чем не виновата. С другой стороны, – Брайана вдруг охватило сомнение, гнетущая нерешительность, к тому же он просто не мог отвести глаз от Одри Пейдж, – с другой стороны, если та история, которая произошла в тридцать девятом, не несчастный случай, тогда она виновата в одном маленьком аккуратном убийстве.

– Убийстве?

– Именно так. Ева убила Гектора Мэтьюза ради денег, она единственная могла это сделать. Заводить роман с этой соблазнительной блондинкой – все равно что спать в одной постели с королевской коброй.

– Я тебе не верю. Ты шутишь!

– Какие тут шутки! Могу тебе все рассказать. Пойдем.

В этот момент зажглись фонари.

Они вспыхнули белыми огнями на фоне деревьев в Английском саду, ожерельем протянулись над Большой набережной на запад к площади Роны, откуда доносился глухой шум машин.

Одри крепко сжала сумочку и откинула назад свои блестящие каштановые волосы, волнами спускавшиеся почти до плеч. Она смотрела на него, слегка приоткрыв рот, и в ее взгляде, помимо недоверия, читалось что-то еще, в чем ему стоило бы разобраться повнимательнее.

– Брайан, не говори глупостей! Я никогда не слышала…

– Ты бы и не услышала. Пойдем.

Отель «Метрополь» был заведением роскошным, но не самым роскошным и далеко не самым современным. Войдя внутрь, Брайан свернул налево и повел свою спутницу через крошечное фойе с лифтом, похожим на гроб из красного дерева, в комнату отдыха с высокими потолками и окнами, выходившими на озеро и набережную.

Их появление не нарушило тяжелой гнетущей атмосферы. Свет тусклых светильников в углах комнаты падал на мебель с ярко-зеленой обивкой, богатую позолоту и обнаженных гипсовых богинь. Одри бросила сумочку и палантин на стол и повернулась к нему, глядя с любопытством и вызовом.

– Одри, где и когда ты познакомилась с этой женщиной?

– Боже мой, это имеет какое-то значение?

– Может, и нет, но будет лучше, если мы во всем разберемся. Так где и когда ты с ней познакомилась?

– В Лондоне прошлой зимой. Она была там со своим мужем, они ходили во все театры. Ее муж – Десмонд Ферье, ты ведь знаешь, кто он?

– Да, знаю. А еще мне известно, что эти двое поженились во время войны.

– А вот я не сразу об этом узнала. Похоже, что когда-то мистер Ферье был большой театральной звездой, так же как Ева – звездой экрана. Но, боюсь, я о нем толком даже не слышала, хотя смутно что-то припоминаю.

– Ничего удивительного. Десмонд Ферье был великим актером, лучшим Отелло и Макбетом. Но ты слишком молода, чтобы помнить его.

– Молода! Молода! Молода!

«И это правда, дорогая, – подумал Брайан. – Тебе двадцать семь, но выглядишь ты намного моложе. Мне сорок шесть, а выгляжу я старше своих лет. И к сожалению, это неоспоримая правда».

Мимо по улице с шумом промчалась машина, и тусклые светильники задрожали. Одри подбежала к окну и посмотрела в него, но автомобиль не остановился, и она вернулась к столу.

– Мне кажется, Ева и мистер Ферье не особенно счастливы вместе. Оба уже не играют и не слишком довольны таким положением дел. Ладно, – Одри дернула плечом, – я ведь рассказывала тебе о том, как мы познакомились. Еве я очень понравилась. Она сказала, что я могу приезжать в гости, когда захочу. Позже она стала мне писать, а три недели назад назначила точную дату. Вот и все.

– Она пригласила тебя на виллу, но ты остановилась здесь, в отеле?

– Конечно! Естественно!

– Не совсем понимаю.

– Она устраивает что-то вроде праздничного вечера, будут и другие гости, и прием назначен на завтра. Так вот! Мой отец постоянно следит за мной, поэтому я решила воспользоваться шансом и провести эти двадцать четыре часа, как мне захочется. Но позвонил Фил и пригласил меня на ужин, и я, конечно, согласилась.

– Фил?

– Филип Ферье. – Ее нежный голос зазвучал громче. – Сын Десмонда Ферье от предыдущего брака. С ним я тоже познакомилась в Лондоне, если хочешь знать. Он очень серьезный, не смеется надо мной, к тому же милый, интересный собеседник.

– Какой молодец этот Фил.

Еще одна машина проехала мимо, Одри обернулась.

– Как я понимаю, ты с нетерпением ждешь его?

– Ну да! Брайан, зачем ты задаешь такие вопросы?

– Просто так. Я пытаюсь найти связь, которой, скорее всего, просто не существует, между виллой в горах около Шамбери и тем, что случилось в Берхтесгадене в июле тридцать девятого.

– Берхтесгаден? – удивленно воскликнула Одри.

– Да. В знаменитом Кельштайнхаусе – «Орлином гнезде» Гитлера, на юго-восточной оконечности Баварских Альп. Именно там кое у кого закружилась голова. Именно там погиб Гектор Мэтьюз.

Они с Одри так и не сели за столик. Брайан нажал на звонок, чтобы вызвать официанта, но тот не пришел, и только обнаженные богини грустно взирали с потолка, словно сожалея о своем заточении здесь.

Брайан смущенно махнул рукой:

– Я могу вкратце рассказать тебе о том происшествии. Но это мало что значит, если не знать настроений, обстановки, атмосферы того лета: множество микрофонов, флагов и плакатов, толпа, ревущая «Sig heil!», – все это напоминало горячечный бред. Но и это не прольет свет на случившееся, если ты не будешь иметь представления о том, какими мотивами руководствовалась эта женщина. Что заставило ее так поступить? О чем она в тот момент думала? Вот здесь я застопорился. Твоей подруге Еве было тогда примерно столько же лет, сколько тебе сейчас. Она находилась на пике своей весьма успешной карьеры в Голливуде. В начале июня она посетила Германию. И сразу начала направо и налево расхваливать новый порядок. Устроителям нового порядка это понравилось. Для англичанки эта статная блондинка прекрасно говорила по-немецки. Нацисты и мечтать не могли о таком инструменте пропаганды и были готовы для нее практически на все. Ее фотографию напечатали во всех газетах и журналах, она появилась в кинохронике. Ева и шагу не могла ступить, чтобы ее не сфотографировали под руку с очередным нацистским лидером. Самореклама? Возможно. Но некоторые в этом сомневались. Во-первых, это никак не помогало ее карьере за пределами Германии. Во-вторых, мне кажется, что в личной жизни она старалась вести себя как ее героини, которых изображала на сцене и на экране: соблазнительные, пресыщенные и все в таком же духе. Она ни за что не стала бы утверждать, что место женщины – дома, а вся слава должна доставаться мужчине. Разве что по причине, намного более веской, чем рекламный ход.