Расследование леди Ловетт - Марш Вайолет

Как правило, Мэттью не гнушался долгих морских путешествий, но последнее по какой-то неведомой причине показалось ему невыносимо бесконечным. Не сказать, чтобы молодой человек питал особо благоговейные чувства относительно Британии, однако он не имел ничего против своего туманного места рождения. На острове водилось множество представителей флоры и фауны, способных надолго увлечь такого любителя зарисовок и классификаций, особенно в Шотландском нагорье, где он провел большую часть раннего детства.

Впрочем, оно и не стало его родным домом, хотя, с другой стороны, ни одно место не считалось таковым. Мэттью никуда не вписывался, особенно в круг собственной семьи. Его отец, герцог Лэнсберри, предпочитавший проводить время на охоте за птицами, так и не проникся любовью сына к исследованию фазанов с научной точки зрения. А его старшие братья, особенно Хоули… о нем и думать не стоило, тем более день выдался солнечный, и он в компании лучшего друга шагал по улице, ведущей к его излюбленному месту во всем Лондоне – «Черной овце».

– Боюсь, старая добрая Англия никогда не изменится, – ответил Мэттью, дожидаясь, пока Александр догонит его. Друг, быстро передвигаясь по мощеной дороге, опирался на трость, которую использовал для равновесия, а не для придания себе модного облика. Мэттью пробовал применить свои навыки хирурга, чтобы вылечить косолапость приятеля, но слишком много шарлатанов пыталось сделать это до него и нанесли непоправимый вред. Однако невзирая на боль в ноге и неровную походку, Александр отличался атлетическим телосложением и занимался самыми разными видами спорта – от верховой езды до охоты на дичь. И все же, вопреки тому, что Мэттью предпочитал наблюдать за дикой природой, а не гоняться за ней, они, связанные общим статусом изгоев, полученным в школе-интернате, оставались закадычными друзьями на протяжении почти двух десятилетий.

– Ты ошибаешься. За время твоего отсутствия произошли некоторые события. Открылась новая боксерская арена, улицы Лондона наводнила настоящая чума грабителей, а мистер Поуис сочинил самую уморительную пьесу, повлекшую за собой изобилие скандалов, – с издевательским театральным драматизмом сообщил Александр, подойдя к Мэттью. – А самые интересные новости и перемены откроются тебе, когда мы достигнем места назначения.

– Намекаешь, что в «Черной овце» произошли изменения? – Мэттью охватило беспокойство. Это заведение стало его тихой гаванью. Где еще люди могли бы спокойно обсудить с одними теории Гука и Левенгука, посвященные клеткам и эффективности вакцинации, с другими Папу Римского и Свифта, реформы и недавние парламентские дебаты с третьими и, напоследок, растения и животных Старого и Нового Света? Там высказывались одновременно радикальные и щепетильные мысли, которые пришлись Мэттью по душе.

Несмотря на то что молодой человек привык читать длинные лекции в колледжах или перед представителями научных сообществ, в светской обстановке, особенно незнакомой, он испытывал чудовищную неловкость. Если бы ему позволили свести все разговоры в научное русло, то он мог бы без конца погружаться в увлекший его предмет, пока сознание пребывало во власти фактов. Чем строже была обстановка, тем, как ни парадоксально, непринужденнее чувствовал себя Мэттью. Ему нравился спартанский интерьер «Черной овцы» и деревянные стулья с высокими спинками, поскольку ничто не отвлекало его от обсуждения текущих вопросов.

– Они переделали интерьер? – спросил Мэттью, не в силах утаить свою нерешительность. Его сопротивление узнать о произошедших изменениях выглядело абсурдным.

Александр выдержал паузу, окинув улицу пристальным взором. Рядом никого не наблюдалось, но Александр все равно слегка подался к Мэттью.

– Не совсем. Они открыли новую комнату, тайную.

Последнее слово Александр произнес каким-то интригующим тоном, но Мэттью не разделил энтузиазма по поводу существования тайной комнаты в его любимом заведении. Он и так по горло был погружен в тайные дела, и ему не требовалось прибавлять к ним новые.

– В «Черной овце»?» – осторожно поинтересовался Мэттью.

Александр рассмеялся.

– Не стоит говорить так, будто я предложил тебе войти в яму с гадюками.

– Я бы не отказался от посещения змеиного логова, если только речь идет о настоящих рептилиях, а не о метафорических. Змеи – довольно увлекательные существа и совершенно неправильно воспринимаются обществом.

– Глупо с моей стороны проводить подобное сравнение, – весело заметил Александр, когда они свернули на ведущую к кофейне улицу. – Ты бы, вероятно, предпочел, чтобы помещение оказалось окутанным паутиной. Тогда тебе бы выпал шанс написать вторую работу о пауках.

– Работа «О брачных повадках паука-кружевника» была оценена весьма положительно, – запротестовал Мэттью, скорее машинально, чем, желая защититься. Александр был единственным человеком, неизменно поддерживавшим научные занятия Мэттью, даже внешне весьма прозаические.

– Есть и другие новости.

Уловив нехарактерно мрачный голос Александра, Мэттью повернул голову, чтобы внимательно рассмотреть друга. На мир Александр предпочитал взирать сквозь призму вечного веселья, но стоило ему обрести серьезный вид, как Мэттью догадался обо всей значимости произошедшего.

– Что случилось? – спросил Мэттью, не повышая голоса.

– Вторая жена Хоули умерла около шести месяцев назад. Погибла при крушении кареты.

Осколки ледяного ужаса столкнулись с пылающим чувством вины. Внешне Мэттью по-прежнему держался невозмутимо, невзирая на бурлившую внутри мерзкую мешанину.

– Полагаю, это был несчастный случай, как и падение его первой жены с бесценного жеребца Хоули?

Лошадь сбросила наездницу, и виконтесса, выпав из седла, сломала шею… хотя она до дрожи боялась верховой езды и наотрез отказывалась заходить в конюшню. Тем не менее никто открыто не осуждал Хоули, когда тот прилюдно рыдал и проникновенно разглагольствовал о потере прекрасной невесты, все еще пребывающей в расцвете молодости.

Кивнув, Александр сжал челюсти.

– Последнее расследование обернулось таким же фарсом, как и выяснение обстоятельств смерти первой леди Хоули, но я на нем присутствовал и сделал для тебя заметки, особенно когда хирург, осмотревший тело, давал показания.

– Мне не следовало уезжать в очередное плавание, – мрачно проговорил Мэттью. – Я должен был остаться и найти доказательства вероломства моего брата.

Однако в Новом Свете его ждали и другие обязанности, не терпевшие отлагательств. Оставшись здесь, он обрек бы на страдания остальных. Судьба не предвещала легких путей.

– Ты целый год пытался доказать причастность Хоули. – Александр остановился и сжал плечо Мэттью свободной рукой. – Не вини себя, все считают эту безумную черту Хоули очаровательным жеманством.

– Он мой брат. Именно мне надлежит остановить его.

Прежде чем отпустить Мэттью, Александр крепко вцепился в него.

– И с моей помощью ты это сделаешь. На этот раз мы обязаны преуспеть и довести дело до конца. Твой отец и мой обсуждали союз между Хоули и моей сестрой-близнецом. Я не могу позволить ему жениться на ней.

– Твоей сестрой? – Тошнотворное чувство сковало каждый орган в теле Мэттью. Только не леди Шарлотта. Безусловно, его отец не настолько лишился рассудка, чтобы приковать такую светлую, добросердечную душу к отъявленному негодяю. Пусть старый герцог слепо взирал на кровожадную натуру своего наследника, но он вполне осознавал, какая тьма царит в душе Хоули. В конце концов, отец сам содействовал ее взращиванию.

– К сожалению, да. – Редко проявляющийся порыв гнева заставил друга стукнуть тростью о мостовую, но затем выражение его лица разгладилось, как это бывало всегда. – Но Лотти не позволила себя запугать. Более того, она приступила к осуществлению грандиозной эскапады.

Леди Шарлотта. Когда двенадцатилетний Мэттью впервые увидел ее, она, подобрав пышные юбки, вихрем помчалась к брату и заключила его в крепкие объятья, едва не сбив с ног. В тот день девочка стремительно схватила Александра за руку и принялась болтать обо всех событиях, которые пропустил брат, находясь в школе: от новорожденного ребенка викария, привлекшего всеобщее внимание на воскресной проповеди, до ее размышлений о Робинзоне Крузо и разросшейся семьи ежей в домашнем саду. После того как леди Шарлотта наконец заметила Мэттью, неподвижно стоявшего в самом темном углу фойе, ее улыбка ничуть не померкла. В ответ он лишь выдавил из себя слабую ухмылку.