Час волка (ЛП) - Несбё Ю

Он и понятия не имел, насколько окажется прав.

Дверь на улицу открылась.

Данте.

Он вышел наружу и остановился. Точно так же, как и вчера утром, посмотрел направо, затем налево. Ударил правым кулаком в ладонь левой руки. Будто каждый день — это бой. Словно всякий раз у тебя есть выбор — свернуть направо или налево. Как же мы наивны.

Его машина — «Мазерати» — стояла на парковке за высоткой. Она была не то чтобы новенькой, но все равно казалось чудом, что подобный автомобиль стоит нетронутым в таком районе, как Джордан. Объяснялось все довольно просто: машину оберегали его клиенты из криминального мира, и все в Джордане об этом знали.

Перекрестие прицела легло ему на грудь. Я рассчитал расстояние с углом и опустил прицельную марку ниже, ведь он находился далеко внизу. Затаил дыхание, стараясь плавно выбирать ход спуска, но чувствовал, что сердце колотится чаще обычного. Крючок подался назад. Продолжал поддаваться. Но выстрела всё не было. Пульс колотился. Приказал себе не дергаться, не думать о том, что еще секунда — и он двинется с места, и тогда попасть в цель будет гораздо труднее. Без рывков. Только ровное, плавное нажатие.

Мужчина внизу поежился в пальто. Сложил ладони ковшиком и подул на них. Словно игрок, дующий на кости перед броском.

Он повернул направо.

В то же мгновение винтовка дернулась. Должно быть, я держал ее крепко, потому что он так и не исчез из поля зрения прицела. Я увидел, как он замер, словно вдруг понял, что что-то забыл. Из-под длинного пальто что-то упало на тротуар. Мне сразу вспомнилось, как мы с Моникой стояли в ванной, когда у нее отошли воды, со всплеском ударив по плитке, и мы оба чуть не упали в обморок от страха и счастья, от страха и счастья.

Это была кровь. Данте упал. Назад, прямо на дверь. Она распахнулась внутрь. Он остался лежать в темноте подъезда, а ноги торчали наружу, на дневной свет. Ни криков, ни воплей, ни звуков бегущих шагов, ни хлопанья дверей. Лишь монотонный, непрерывный гул утреннего часа пик, доносившийся с пролегающего рядом шоссе. И тут вдруг зазвучал хип-хоп. Кто-то из тех, кто еще валялся в постели, встал и открыл окно, чтобы посмотреть, в чем дело.

Я почувствовал, как меня начинает трясти, к горлу подступила тошнота. Я силой заставил себя подумать о Монике и детях. Думать о них изо всех сил, пока досылал следующий патрон. Прицелился. Прильнул глазом к оптике. Увидел его лежащим без движения и поймал себя на мысли, какими дорогими кажутся его туфли. И что полиция в Джордане объявится нескоро, так что за это время кто-нибудь вполне может их стянуть. Мне что-то попало в глаз, пришлось сморгнуть соринку. Когда я снова посмотрел в прицел, ноги шевельнулись. Кто-то в темном подъезде затаскивал его внутрь, в укрытие. Я уже собирался снова нажать на спуск, но мысль о том, что я выстрелю в соседа, который всего лишь делает то, что сделал бы любой порядочный человек, заставила меня на мгновение помедлить. А к тому времени, как я все же решил стрелять, потому что никто — абсолютно никто — не безгрешен, дверь уже захлопнулась.

Я поднялся, и мне пришлось опереться о кухонную тумбу, потому что нога затекла. Завернул винтовку в пупырчатую пленку. Протер столешницу, подлокотник дивана, спинку стула. Затем пошел в ванную и переоделся. Выдернул непослушный волосок из брови, зажал его между двумя пальцами, а затем положил на язык и проглотил. Он застрял в горле, будто не желая опускаться дальше. Я надел солнцезащитные очки и застегнул худи. Набросил на плечи рюкзак со всеми своими пожитками, взял горшок с юккой, бросил последний взгляд на квартиру и вышел.

Я поднялся на два этажа выше к миссис Уайт. Постучал в дверь. Услышал внутри шарканье тапочек. Шаги стихли, все замерло. Должно быть, она разглядывала меня в глазок. Затем дверь открылась. Я, конечно, никогда не спрашивал, но миссис Уайт было никак не меньше восьмидесяти. Милая, вся седая темнокожая старушка, от которой пахло чем-то средним между абрикосовым джемом и медом.

— Томас, — сказала она. — Надо же, давненько я тебя не видела. Ты тоже слышал этот грохот?

Не говоря ни слова, я протянул ей юкку.

— Мне? — Она слегка удивленно улыбнулась.

Я кивнул.

Она склонила голову набок.

— Что-то не так, Томас? Ты выглядишь каким-то... мертвым. Это из-за кота? Скучаешь по нему, да? Он не говорил, когда закончит работу? Знаешь, тут нужно запастись терпением.

Я снова кивнул. Затем повернулся и пошел прочь. Слышал, что она не стала закрывать дверь, а осталась стоять на пороге, провожая меня взглядом. О чем-то задумалась. Возможно, она думала — или чувствовала всем нутром, — что видит меня в последний раз.

Лифт повез меня вниз, вниз, вниз.

На улице воздух был чистым, утренняя дымка рассеивалась. Солнце сегодня собиралось взять верх. Я зашагал размеренно, направляясь в сторону центра.

Дорога заняла у меня сорок минут.

Центр Миннеаполиса всегда напоминал мне детройтские машины восьмидесятых годов, застрявшие в лимбе между прошлым и будущим. Все чистенько и опрятно, консервативно и уныло, практично и скучно. Здесь были свои небоскребы и мосты, но ничего масштаба Эмпайр-стейт-билдинг или моста «Золотые Ворота», и если бы вы спросили жителя Лондона, Парижа или Нью-Йорка, какие ассоциации у него вызывает Миннеаполис, он, скорее всего, ответил бы: озера и леса. Ну ладно, если бы он знал чуточку больше, то, возможно, вспомнил бы, что в этом городе самая разветвленная в США сеть крытых надземных переходов — скайвеев. По пути к перекрестку Николлет-авеню и 9-й улицы я прошел под одним из них — застекленным металлическим переходом, соединяющим торговые центры и офисные комплексы, — местом, где люди искали спасения, когда зимой температура падала ниже двадцати градусов мороза, а летом поднималась выше тридцати пяти.

Я зашел в небольшой зоомагазин. Продавец был занят покупателем. Похоже, тот подыскивал клетку побольше для своего кролика. Порой и сейчас случайно услышишь такое, что возвращает веру в людей. Я встал перед одним из аквариумов, и когда ко мне подошел консультант, указал на одну из плавающих там крошечных рыбок и сказал, что мне нужна именно она.

— Карликовый тетраодон, — сказал он, вылавливая зеленую рыбку маленьким сачком. — Отличная аквариумная рыбка, но не для новичков. Качество воды всегда должно быть на высоте.

— Знаю, — ответил я.

Он опустил ее в наполненный водой пластиковый пакет и завязал его узлом.

— Смотрите, чтобы ваш кот ее не съел. Да и сами не вздумайте есть. Она в сто раз ядовитее, чем...

— Знаю. Наличные принимаете?

И вот я снова оказался на улице.

Навстречу мне медленно катилась чёрно-белая машина. На двери красовалась эмблема MPD [4] и девиз: «Защищать с мужеством, служить с состраданием». Возможно, у полицейских, сидевших за этими тёмными стёклами, и возникло какое-то предчувствие на мой счёт. Но останавливать они меня не станут. После шквала критики в прессе из-за необоснованных и расово предвзятых личных досмотров руководство полиции Миннеаполиса объявило об изменении правил, и отныне одно лишь шестое чувство больше не считалось веским основанием для остановки и досмотра такого человека, как я.

Машина проехала мимо, но я знал, что они меня заметили. Точно так же, как знал, что попал в объективы всех камер наблюдения на Николлет-авеню и 9-й улице, которых здесь было больше, чем в любом другом районе города.

И еще кое-что я знал наверняка.

Я знал, что я мертв.

Глава 3

Динкитаун, сентябрь 2022 года

Я открываю глаза. Я снова в такси, снова в собственной голове. Конечно, сейчас я не могу знать наверняка, действительно ли я побывал в голове убийцы, действительно ли думал его мыслями, пока тот шел по Николлет-авеню шесть лет назад. Думал ли он вообще эту мысль — о том, что умрет. Но мне точно известно, что он находился на Николлет-авеню в тот самый момент — это неопровержимый факт, зафиксированный камерой наблюдения и с помощью бинарного кода превращенный в цифровую запись, не оставляющую места для сомнений.