– А этот профессор, который смотрит на своих студенток так, будто они достойны знакомства, упомянул, что у него была жена? Думаю, эта информация была бы достойна ознакомления.
– На самом деле, да, в первый день занятий.
– И тебя это не остановило, потому что?..
– Потому что это будоражило. Будоражило желание чего-то недоступного. Но когда ты так близко к тому, чтобы это получить, клянусь, от этого чувства можно опьянеть. Думаю, я и опьянела.
– Думаю, вероятно, ты просто опьянела в привычном смысле, – бормочет Эшер, делая глоток.
– Очевидно, что ты никогда не испытывал этого чувства. – Я делаю барменше знак рукой, чтобы заказать еще один бокал.
– Ты права, потому что мне никогда не встречалась девушка, которую я не смог бы получить. – Он одаряет меня высокомерной ухмылкой, и его взгляд возвращается назад к барменше.
– Возможно, однажды встретится.
– Сомневаюсь в этом.
– Ну, это головокружительно. Каждую неделю сидеть в аудитории, полной людей, понимая, что лишь вы двое знаете об этом. Будоражат взгляды, бросаемые через аудиторию, и легкие касания кожи, когда сдаешь задание, словно тайный язык, на котором говорите только вы двое.
– Ты просто романтизируешь секс со своим учителем.
– Это было романтично. Он любил меня, а я никогда… не испытывала такой любви раньше.
– Но ты не любила его в ответ?
– Я думала, что любила, но это начало превращаться в нечто иное. Он стал властолюбивым, ревнивым, контролирующим. Ему постоянно нужно было знать, где я была, с кем, чем занималась. А затем, в тот день, когда он сказал мне, что бросает свою жену ради меня, у меня было такое чувство, словно на меня обрушилась волна, стряхнувшая с меня транс. Все это внезапно показалось неправильным. Затем однажды его жена зашла, когда я была там. Я увидела ее лицо и сразу поняла, что это был не первый раз. Что до меня были другие, кого он счел достойными знакомства, и это вызвало у меня отвращение. Я была не единственной; я была всего лишь одной из многих. Она бросила его, и я тоже попыталась это сделать, но он не собирался так просто меня отпускать. Он заявлялся везде и всюду, где была я, он угрожал рассказать декану о наших отношениях, даже если у него из-за этого будут неприятности, он говорил все что угодно, чтобы заставить меня остаться. Дошло до того, что я пошла к декану и сама ему все рассказала, просто чтобы он больше ничем не мог мне угрожать. Майлз подал в отставку, а я везде его заблокировала. Именно той ночью меня и арестовали за пьяное вождение. Я думала, что у меня будут проблемы с колледжем из-за этих отношений, несмотря на то что он тут был виноват больше меня. В то время мне так не казалось, но, оглядываясь назад… он был моим профессором. Возможно, мне следовало быть умнее, но умнее определенно был он. Но я сказала: «К черту все это» – и просто вырыла себе яму поглубже. Я почти не помню ту ночь, но я помню, как сидела в тюремной камере Пембрука, замерзшая, одетая только в короткий топик и джинсы, и думала: «Мда, вот это я низко пала, достигла самого днища». – Я делаю долгий глоток своего напитка. – Теперь, если я не исправлю эту гребаную заварушку, я могу снова очутиться в камере.
– Хотя, вероятно, не в коротком топике и джинсах, – шутит он.
– Ты когда-либо хоть что-нибудь воспринимаешь серьезно?
– А ты когда-либо хоть что-нибудь воспринимаешь несерьезно?
Айви-Гейт открывает счет игры, и весь бар ликует и болеет, достаточно громко, чтобы завершить наш разговор.
Они выигрывают, и народ напивается в стельку. Я осознаю, что, возможно, тоже приближаюсь к этому состоянию. Когда моя голова начинает тяжелеть от алкоголя, я подпираю ее рукой, наблюдая, как Эшер смеется с парнем на барном стуле рядом с ним. Я замечаю несколько едва различимых веснушек у него на щеках и то, что его волосы, похоже, потемнели осенью, они не такого же светлого оттенка, какими были, когда мы вернулись в колледж в августе, теперь они почти что золотисто-коричневые. Когда он смеется, видно все его белые зубы, и я замечаю, что его клыки совсем малость заостренные, как у вампира. Когда его губы смыкаются, я задаюсь вопросом, мягкие ли они…
– Слоан? – Он смотрит на меня, словно ждет ответа.
– Что? – Когда я поднимаю голову, комната слегка кружится.
Он вручает мне стакан воды.
– Выпей это. Затем мы вернемся к дому сама-знаешь-кого, чтобы посмотреть, ушел ли он.
Я беру воду.
– Он не Волан-де-Морт – ты можешь называть его по имени.
– Профессор Майлз Холланд? – говорит он, повысив голос.
Мои глаза распахиваются, и я озираюсь, чтобы проверить, не услышал ли кто. Он смеется:
– Я так и думал. Давай, Гарри Поттер, пойдем.
Воздух значительно прохладней, чем был этим утром. Меня овевает легкий бриз, приятно холодящий кожу. Он также сдерживает опьянение. В течение последних нескольких часов мы старались чередовать наши напитки с водой и едой, но я все равно подшофе. Отчего мне хочется радоваться и смеяться. Хочется флиртовать.
По какому-то счастливому совпадению белого «Джипа-Вранглера» нет на парковке, когда мы возвращаемся к кварталу таунхаусов.
– Ого, его нет. Что ж, повезло, – говорю я.
– Это не везение, – улыбается Эшер. – Я раздобыл его номер из твоего заблокированного списка и послал ему анонимное сообщение, притворившись экстренной службой кампуса Айви-Гейт. Я сказал ему, что произошла серия взломов в офисах членов факультета и что всему персоналу следует немедленно прибыть туда, чтобы доложить обо всех украденных вещах.
Я лишь моргаю, глядя на него. Мне явно надо получше присматривать за своим телефоном.
– Не знаю, сколько у нас есть времени, так что давай поспешим. Мне не нужно повторения ситуации с багажником.
Багажник. Каким-то образом я забыла об этом до настоящего момента. То чувство, когда его тело прижималось к моему.
– Ты желаешь повторения ситуации с багажником.
Я бормочу это, но получается достаточно громко, чтобы он услышал. Он останавливается на ступенях, ведущих к передней двери, после чего лишь качает головой и вставляет ключ в замок.
– Подожди, откуда у тебя ключ от его дома?
Он открывает дверь.
– Нашел в спортивной сумке в его багажнике, подумал, что он, возможно, от этого дома.
В прихожей темно, единственный источник света – лампочка на маленькой кухне в конце коридора. С деревянной лестницы слева от нас раздается топот спускающихся лап, пока перед нами не оказывается Лось, золотистый ретривер, виляющий хвостом.
– Эй, приятель, – говорю я, наклоняясь, чтобы погладить его.
Лось возбужденно облизывает мне лицо.
– Похоже, не только профессор по тебе скучает, – говорит Эшер.
Мы проходим дальше в дом, сопровождаемые Лосем. На каждой поверхности разбросаны книги, бумаги и одежда. Глядя на это, я убеждаюсь, что его старая квартира была такой чистой только благодаря жене. Эшер осматривается, скрестив руки.
– Это хуже, чем багажник.
– Просто начинай поиски моего дневника, – говорю я. – Он маленький, коричневый, сделанный из кожи и связанный веревочкой.
Эшер фыркает.
– Где ты его взяла? В 1700 году?
Я притворно смеюсь ему в ответ, начав прочесывать бумаги на кофейном столике.
– Просто посмотри вокруг. Как ты и сказал, мы не хотим повторения ситуации с багажником, если он вернется рано.
– Если он вернется рано, возможно, нам просто придется самим совершить убийство, – беззаботно говорит он.
Я с сомнением смотрю на него.
– Совершить убийство? Это не из тех вещей, которые ты просто делаешь, как домашку. Эй, хочешь пойти перехватить чего-нибудь перекусить и совершить убийство по пути домой? – насмешливо говорю я.
Эшер смеется, просматривая бумаги на кухонном острове.
– Или мы могли бы спрятаться в одном из его шкафов до тех пор, пока он не уснет. Снова прижатые друг другу, после того как напились, – кто знает, что тогда произойдет.
