Жизнь полна неожиданностей - Чейни Питер

Спускаюсь с холма, иду через лужайку к белому домику. Начинаю думать о дамочке по имени Джулия Уэйлс и о том, с чего начну расхлебывать это дело. Представляю, как она выглядит, как говорит о чем-то и с кем-то, включая меня. Что это за дамочка, чем она занимается и какой у нее характер? Она может быть милой тихоней, штопающей носки по вторникам и проводящей за этим делом весь вечер, а может оказаться любительницей развлечений и даже скандалов. Хотелось бы заранее знать, что там за Джулия. Это намного облегчило бы мне задачу.

Моя старая матушка очень недоверчиво относилась к дамочкам. Она всегда боялась, что я вырасту копией своего отца (тот всю свою жизнь сражался за честь дамочек, но слишком поздно понял, что, когда дамочка тебе сдается, тут-то и начинается настоящее сражение). Матушка предостерегала меня от каждой особы женского пола в шелковых чулочках и с улыбкой победительницы. Она говорила, что в один прекрасный день такая красотка меня обязательно облапошит. Она ошибалась. Я приобрел собственный опыт. Дамочки почти постоянно пытались меня облапошить (некоторым это удавалось), причем такие потрясающие, что, начни я о них рассказывать, у вас от зависти прихватило бы сердце.

Лет в семнадцать мне встретилась рыжеволосая особа с фигуркой, увидев которую вы бы похолодели от изумления. У нее были синие глаза и такой арсенал любовных ухищрений, что Мессалина в сравнении с ней выглядела бы прачкой, по вторникам катающей белье валиками. В дальнейшем я годами учился ускользать от малышки, с которой по глупости связался слишком крепко. Вот такой я. Либо у меня чрезмерно развито чувство прекрасного, либо я принадлежу к категории парней, всегда стремящихся попробовать что-нибудь новенькое, иначе им становится скучно. А может, я просто люблю учиться. Сам хотел бы знать причину.

Та рыжеволосая многому меня научила. Я встретил ее на вполне благопристойной вечеринке, где подавали лишь шипучие напитки и ни капли виски. Если я говорю, что запал на нее с первого взгляда, то это чистая правда. Я не пытаюсь вас одурачить. Ей было тридцать пять, никаких «плоскостей» – все округлости на месте. Мягкий голос, а смотрела так, что ты невольно понимал желание Адама начать жизнь заново и стать человеком.

Была ли она хороша? Отвечаю однозначно: да, была. Настолько хороша, что любой пособник пятой колонны, увидев ее, вывернулся бы наизнанку и зашелестел, как ива на ветру (подобно тому, как он проделывает это всякий раз, когда кто-то произносит слово «Гитлер»). Она принадлежала к какому-то благотворительному обществу, занимавшемуся устройством досуга молодых парней, чтобы те не напивались по вечерам. Если говорить о моем опыте, деятельность общества была успешной. Эта дамочка так сильно влияла на меня, что целых три недели я ничего в рот не брал. А потом помчался в аптеку за успокоительным для утомленных чувств. Когда я вернулся домой, матушка Коушен, едва взглянув на меня, выплеснула на фотографию моего отца целую банку томатного сока. В банке было две кварты [2].

Матушка крепко верила в наследственность.

Словом… то был мой первый опыт общения с дамочками. Впоследствии я никогда не оглядывался назад, за исключением случаев, когда цыпочка в коротенькой юбочке и с соответствующими ножками поднималась на стремянку. Ну, теперь вы знаете, как обстоят у меня дела с дамочками. Однажды вы обязательно должны рассказать о себе, а я послушаю.

Открываю садовые ворота и по пологому склону иду к домику. К этому времени стемнело. Из-за облаков выплыла луна. Продолжаю думать о Джулии и задаваться вопросом, как она может выглядеть. Должно быть, в ней что-то есть, если я на ночь глядя тащусь через лужайку для гольфа, собираясь встретиться с этим Шрибнером. А ведь мог сейчас играть в крестики-нолики с симпатичной рыжей особой, которую вчера вечером встретил в Американском баре отеля «Савой».

Нажимаю кнопку звонка и жду. Через минуту дверь открывается. Вижу крупного парня с толстой шеей. На нем шелковая рубашка с невероятно узким воротником, на пару размеров меньше, чем его шея. Одет он с иголочки. На пальцах поблескивают два перстня с камешками, которые стоят немалых денег. Он улыбается, словно ему приятно меня видеть.

– Могу ли я вам чем-то помочь? – спрашивает он.

Я отвечаю, что да, и представляюсь. Называю ему вымышленную фамилию: Уиллик. Пол Уиллик. Говорю, что разыскиваю молодую женщину по имени Джулия Уэйлс. Спрашиваю, не знает ли он, случаем, человека по имени Макси Шрибнер. Парень отвечает, что знает. Он и есть Макси Шрибнер.

Он стоит, привалившись к дверному косяку. Мне он кажется дельфином, решившим продемонстрировать хорошие манеры. Лицо у него похоже на луну в фазе полнолуния: то есть круглое и вдобавок толстое. Кожа будто резиновая. Толстые губы хоть и выпячены, но имеют довольно красивую форму, почти как у женщины. Такие губки называются «лук Купидона», если вы понимаете, о чем я. У него светло-голубые глаза и практически белые брови. Если бы пришлось выбирать между созерцанием этого парня и остатков еды недельной давности, вы бы нашли меня в кладовой. Про такую физиономию, как у Шрибнера, говорят: «Отворотясь не налюбуешься».

– Ну вот мы и познакомились, мистер Шрибнер. Теперь мы оба знаем, кто есть кто. Может, расскажете мне что-то об этой Уэйлс?

– Конечно! – с готовностью отвечает он. – Проходите в дом.

Он поворачивается и идет по коридору. Следую за ним. В конце он открывает дверь, придерживая ее для меня. Попадаю в уютную комнату с приглушенным светом. В углу стоит письменный стол, заваленный бумагами.

Сажусь в кресло. Хозяин дома предлагает мне сигарету.

– Так чем я могу вам помочь? – спрашивает он. – Может, вы вначале расскажете о себе?

Он доверительно улыбается, словно директор школы, беседующий с новеньким.

– Охотно расскажу, – говорю я. – Как вы уже знаете, моя фамилия Уиллик. Я частный детектив из «Трансатлантического детективного агентства». Это о том, кто я. А вот о малышке Уэйлс я не знаю ничего. Я занимался в Англии совсем другим делом, как вдруг начальство прислало телеграмму с требованием найти женщину по имени Джулия Уэйлс. Она приехала сюда из Нью-Йорка, предположительно три или четыре месяца назад. В телеграмме мне советовали связаться с неким мистером Шрибнером, живущим в Бетчворте. Возможно, он сможет помочь.

– Конечно! – с энтузиазмом произносит Шрибнер. Он идет к камину, где на каминной полке стоит сигарный ящик, и достает сигару. – Вряд ли смогу вам многое рассказать об этой Уэйлс. Мне даже странно, что вам посоветовали обратиться ко мне. В свое время в Штатах я был знаком с Джулией Уэйлс. Наверное, ваши сотрудники каким-то образом увязали мое имя с ее. Хотя я понятия не имею, зачем она приехала в Англию и чем тут занимается.

– Прекрасно, – говорю я. – Значит, вы были знакомы с ней. И что можете сказать? Эта Джулия – любительница развлечений, за которой не уследишь? Или уравновешенная женщина, которая не помчится неведомо куда со смазливым парнем, вскружившим ей голову?

– Ваши люди думают, что причина в этом? Что она могла уехать с кем-то?

Пожимаю плечами:

– Если бы мое начальство знало о ее занятиях и увлечениях, а также где она сейчас, меня бы не просили ее найти. Словом, если у моего начальства имелись полезные сведения о Джулии, они бы содержались в телеграмме. Но раз вы ее видели, то знаете, как она выглядит, и, возможно, подскажете какие-то весьма ценные детали. Согласны?

Шрибнер соглашается и отвечает, что как-то не думал об этом. Сдается мне, что он либо тупой от природы, либо играет дурачка.

– Послушайте, приятель, вам не помешает урок психологии. Вполне логично, что, если лицо дамочки годится лишь для обложки еженедельника кулинарных рецептов, она находится в куда большей безопасности, чем цыпочка, чье личико будит фантазию, намекая на все остальное. Улавливаете логику?

Шрибнер отвечает, что улавливает и что, по его мнению, Джулия Уэйлс принадлежит ко второму типу. Речь у него, как и он сам, какая-то сонная. Я уже говорил, что он похож на дельфина, которого вынесло на берег. Ушлые люди показывают таких дельфинов на ярмарках, беря по десять центов за вход.