Шпионская леска - Дейтон Лен

– И все-таки Пинки хочет выпить! – настаивала Пинки.

– Пожалуйста, еще три джина с тоником! – Бауэр обернулся к Ингрид.

В бар ввалилось пятеро шумных австралийцев. По их внешнему виду можно было предположить, что они работают в какой-нибудь богатой государственной компании, скажем, по оптовым закупкам больничных коек или чего-нибудь в этом роде. Бедные уроженцы южного полушария, наверное, целыми днями торчали в одном из новых жилых кварталов, где самые знаменитые архитекторы мира соорудили самые безобразные на свете корпуса, – теперь же им надо срочно расслабиться. Заслышав английскую речь, австралийцы, не церемонясь, подсели к столику Герцогини. Разговор быстро переключился на более нейтральную тему – нападение фашистской Германии на Польшу в 1939 году.

Поблагодарив Ингрид за подробный пересказ интересующего меня разговора, я допил свое виски и отправился спать.

В отеле тетушки Лизл у меня был свой «собственный» номер: крошечная комната в мансарде. Наверное, именно такая каморка вдохновила однажды великого Пуччини воспеть скорбь по безвременной кончине Мими. Растительный орнамент на старых обоях – изысканные линии листьев аканта – почти весь выгорел, и теперь он едва проглядывал в местах, куда не проникали лучи солнца. В углу – небольшой комод, в ящиках которого сохранились мои детские реликвии: несколько альбомов с марками, самодельные лопатки и целые коллекции фашистских значков, собирать которые отец мне строго запрещал.

Постель в моем номере была уже постелена. Под одеялом лежала теплая грелка и пижама. Вернер умел заботиться о старых друзьях.

Я разделся и лег, предварительно засунув пистолет в ботинок – так удобнее доставать его в случае внезапной тревоги. Заснул я моментально – видно, изрядно устал за последние сутки.

Глава 5

Отель Лизл – я бы скорее назвал его теперь отелем Вернера и Ингрид – не был фешенебельным заведением. Чего стоило одно отсутствие телефонов в большей части номеров. Ровно в восемь на следующее утро ко мне постучали. Это был служащий заведения Рихард.

– Герр Бернд, – произнес Рихард на ломаном английском. – Вам звонил джентльмен. Это герр Тичер. Он приходит сюда строго в двенадцать.

Рихард в свое время перебрался в Берлин, чтобы избежать призыва в бундесвер. Здесь он устроился на работу к Лизл, познакомился с девушкой и, судя по всему, не собирался возвращаться к родителям в Бремен. Время от времени в отель звонил его отец, интересуясь, «все ли в порядке» с Рихардом. Звонки папаши обычно раздавались далеко за полночь, причем дикция его не оставляла сомнений – чадолюбивый отец в изрядном подпитии.

Мне очень хотелось, чтобы Рихард наконец прекратил разговаривать со мной по-английски – он безбожно коверкал язык. Увы! Парнишка твердо решил совершенствоваться в языке, используя для этого встречи со мной. У него была мечта: устроиться портье в одном из пятизвездочных отелей. Рихард однажды поведал мне об этом, предварительно взяв с меня слово, что я не расскажу о его планах Лизл.

Я ответил Рихарду, по-английски разумеется, что собираюсь есть свой ленч внизу; если герр Тичер придет раньше двенадцати, его надо проводить в бар.

– Все будет именно так, как вы распорядились, герр Бернд, – сказал Рихард, нервно моргнув глазом. Вообще-то, у него был довольно богатый словарный запас. Вся беда заключалась в том, что он никак не мог связать вызубренные английские слова в законченное предложение.

– Спасибо, Рихард.

– Не за что, герр Бернд. Пожелаю приятного дня.

– Желаю вам того же, Рихард.

Чтобы окончательно проснуться, мне необходимо было выпить чашечку крепкого кофе. Я спустился в столовую – буфет был сейчас закрыт на ремонт – и присел за столик к тетушке Лизл. Лизл подала знак Кларе, чтобы та принесла кофе. Верная Клара поспешила выполнить распоряжение хозяйки. Лизл упорно называла Клару «das Dienstmädchen» [7] – словно девочку на побегушках, только что нанятую на работу. Клара же работала в отеле со дня его открытия, более того, она служила экономкой в семье Лизл еще тогда, когда и отеля-то не существовало. Это была худенькая живая старушка, в накрахмаленном белом фартуке с кружевами и тяжелым узлом седых волос – все как в те годы, когда Клара только начинала работать на Лизл…

– Пожалуйста, – Лизл чеканила каждое слово, – положи в кофеварку поменьше кофе!

– А вдруг кому-нибудь захочется покрепче? – робко возразил я, но Лизл решительно махнула рукой Кларе, мол, тут распоряжается она.

Когда Клара отошла достаточно далеко, Лизл склонилась ко мне и прошептала:

– Она просто транжирка! А знаешь, сколько я плачу за кофе?

Краем глаза я заметил, что Клара обернулась в нашу сторону, пытаясь уловить слова хозяйки. Мне очень хотелось сказать Лизл, что ей пора сбавить свою активность и целиком положиться на Ингрид и Вернера, но я вовремя вспомнил, что моя предыдущая попытка кончилась взрывом негодования пожилой дамы. Лизл бурно доказывала мне битых полчаса, что ее рано еще списывать со счетов, что никто не разбирается в хозяйстве, как она. Оставалось только восхищаться дипломатическими талантами Вернера и Ингрид, если им удалось все же сделать ремонт в отеле, не накликав на себя лавину гнева престарелой тетушки.

Столовую они полностью переоборудовали: стены отделали панелями из натурального дерева, старые гравюры заменили современными акварелями с видами берлинских улиц. Из прежнего убранства остался лишь рисунок Георга Гроса над столиком у окна, именно за этим столиком любила сидеть старая Лизл. Некий недоброжелатель тетушки съязвил как-то, что и сама она напоминает этот рисунок: вся в черно-белых тонах, полная контрастов – живая карикатура на берлинскую жизнь 30-х годов. Вот и сегодня Лизл как бы подтверждала справедливость этой шутки – черное платье с длинными рукавами, густо накрашенные веки, бледное лицо…

Клара принесла кофе, жидкость без цвета, запаха и вкуса. Я промолчал. Лизл могла радоваться – экономия налицо. Сама она налила себе в чашку молока – кофе ей не хотелось. Завтраком тетушке Лизл служило красное яблоко, кусочек эмментальского сыра и тоненький ломтик ржаного хлеба. Острым кухонным ножом она отрезала от яблока крошечные кусочки и аккуратно отправляла их в рот, стараясь не смазать яркую губную помаду.

– Вечно у Вернера новые идеи! – неожиданно сказала Лизл, словно мы продолжали начатый разговор. – Вечно у него новые идеи! К тому же он такой настырный!

– Что за идеи?

– Он поднял старые регистрационные книги и теперь на компьютере пишет письма всем, кто останавливался здесь за последние пять лет. Еще завел специальную книгу, в которой записывает не только имена и фамилии постояльцев, но и всякие подробности об их женах – их имена, претензии к мужьям.

– Замечательно! – воскликнул я, как бы не замечая, что лицо Лизл в недоумении вытянулось. – Отлично придумано, не так ли?

– Я много лет обходилась без этого – и ничего! – Лизл уклонилась от ответа на мой вопрос, но и не стала говорить, что нововведения Вернера стоит отменить. Наверное, ей самой интересно было посмотреть, что из всего этого выйдет.

– У Вернера хорошая деловая хватка! – сказал я.

– А эти вечера с игрой в бридж! – вздохнула Лизл. – Люди Фрэнка Харрингтона приходят к нам играть в бридж. Англичане ведь любят бридж, не так ли?

– Некоторые англичане! – уточнил я.

Лизл рассмеялась. Еще бы: она по сравнению со мной была королевой бриджа. Кокетливым движением руки Лизл прикоснулась к уголку глаза, поправив накладные ресницы.

– Вернер мне как родной сын, – проговорила она.

– Он очень любит вас, Лизл, – сказал я. Я говорил сущую правду: разве не о любви Вернера к тетушке Лизл свидетельствовали все те жертвы, на которые он пошел ради ее отеля.

– И он любит этот дом, – улыбнулась Лизл, откусывая очередной кусок яблока. Она с надеждой смотрела на меня, надеясь, что я поддержу беседу о доме.