Шпионская леска - Дейтон Лен

Никто не знал, на какие деньги существует «Вавилон». Выручки от продажи спиртного не хватило бы даже для уплаты налогов. Завсегдатаи бара были не из тех, кто сорит деньгами. Старички ветераны берлинского криминального мира – обрюзгшие бывшие взломщики, изнывающие от артрита, бывшие карманники с трясущимися руками, бывшие фальшивомонетчики, чье время давно прошло, – все они являлись пораньше, просиживали весь вечер над одним стаканом, пялились на девиц, принимали лекарства и предавались воспоминаниям о былых подвигах в дни своей молодости…

Конечно, бывали тут посетители и иного рода. Порой в «Вавилон» заглядывали представители берлинского высшего света – в дорогих меховых шубах, вечерних туалетах. Любопытствовали, как живут берлинцы, не принадлежащие к их кругу. Но такие гости никогда не засиживались подолгу – спешили в другие места.

Почти не заглядывала в «Вавилон» молодежь – действительно, здесь нельзя было раздобыть ни «травки», ни «колес», ни «ангельской пыли» – всего, чем пробавляются подростки, причесанные под ирокезов [2].

Руди был строг в отношении наркотиков.

– Ради Бога, хватит тебе гонять льдинку по дну. Хочешь выпить, так и скажи.

– Нет, Руди, спасибо. Я очень устал, пойду поспать.

– Устал! Оттого и вертишься на стуле как заведенный?

– А я с детства такой – гиперактивный.

– Небось подцепил этот новый вирус… о котором все только и болтают. Дрянная штука. Мой менеджер угодил с ним в больницу на целые две недели. Вот и вертись тут один.

– Да-да, ты говорил.

– А ты действительно побледнел. Небось толком не ешь?

– Ты говоришь совсем как моя матушка, – попытался отшутиться я.

– А со сном у тебя как? Сдается мне, Бернд, тебе надо бы сходить к врачу. Я тут недавно лечился у одного парня в Ванзее [3] – так знаешь, он просто волшебник! Прописал мне уколы – какое-то новое гормональное средство из Швейцарии, посадил на диету… – Руди вынул из стакана кружок лимона. – И знаешь, я стал чувствовать себя намного лучше!

Я допил свое виски – на дне стакана оставалось совсем немного.

– Спасибо, Руди, обойдусь без врача. Я в отличной форме.

– По тебе не скажешь. Нет, нет, ты определенно болен. Ни разу не видел тебя таким бледным и усталым.

– Еще бы, ведь время-то – четвертый час!

– Глупости, Бернд, ведь я вдвое старше тебя, – произнес Руди назидательно, – а ты сравни нас…

Он преувеличивал: я был моложе его всего на каких-нибудь пятнадцать лет. Но спорить с Гроссе сейчас бесполезно. И я смолчал. Порой я искренне жалел этого человека. Много лет назад он потерял единственного сына, отправив его служить в бундесвер. Но даже современная армия, где в основном соблюдались права солдат, оказалась парнишке не под силу. Он перебрал наркотиков, и однажды его нашли мертвым в одной из гамбургских казарм. Врачебная экспертиза вынесла заключение, что причина смерти – несчастный случай. Руди никогда не заговаривал на эту тему, но все знали, что он считает себя виновным в гибели сына. Жена от него ушла, и сам он с тех пор сильно изменился: глаза потеряли былой блеск, взгляд стал пронзительным и тяжелым.

– Тебе надо бросить курить, – гнул он свое.

– Знаю, Руди. Я постоянно бросаю курить.

– Сигары, учти, не так опасны, – добавил он, самодовольно ухмыляясь.

– Ладно, а что вообще в мире происходит? – спросил я без особой надежды выудить сегодня что-то из Рудольфа. – Есть новости?

– Скончался Рудольф Гесс – правая рука фюрера… – придав голосу значительность, произнес Гроссе. – Раньше он жил на Вильгельмштрассе – дом номер шестьдесят четыре. Потом переехал в Шпандау, и больше мы его не видели… и вот теперь…

– А если серьезно? – настаивал я.

– Ну тогда, Бернд, слушай: для тебя есть кое-какие новости. Именно для тебя. Ходят слухи, что некий маньяк на тяжелом грузовике едва не сшиб тебя, когда ты спокойненько переходил Вальтерсдорфершоссе. Идиот несся на полной скорости! Говорят, ты чудом спасся.

Я продолжал молча смотреть на Руди.

Он посопел и продолжал:

– Публика любопытствует: что делать Бернарду Сэмсону, этому пай-мальчику, в такой дыре? Не лучшее место для прогулок. Там ведь нет ничего путного – только закрытый пропускной пункт. Даже в Вальтерсдорф оттуда не попадешь – Стена мешает…

– И что же ты ответил любопытствующей публике?

– Сказал, что с этим местом у тебя связаны некоторые воспоминания. – Руди вынул изо рта то, что осталось от сигары, и стал внимательно изучать это: так филателисты рассматривают редкие марки. – Я правильно сказал?

– А где находится это Вальтерсдорфершоссе? – спросил я. – Где-то в Николасзее?

– В Рудове [4], если не ошибаюсь. Где-то там похоронили этого парня – Макса Бузби. С большим трудом удалось вернуть тело родным. Когда гэдээровцы подстреливают кого-то на своей стороне, уговорить их передать останки сюда – дело весьма непростое.

– Правда? – Я очень надеялся, что Руди еще вернется к разговору обо мне, о моих приключениях на Вальтерсдорфершоссе.

Но Гроссе переключился на другую тему:

– Тебе не бывает страшно, Бернд? Ты не просыпаешься по ночам с мыслью, что вот-вот за тобой придут?

– Придут? Кому я нужен?

– Говорят, твои же коллеги потеряли к тебе доверие…

– А ты? Еще не потерял?

– Берлин – плохое место для человека в бегах, – задумчиво произнес Рудольф. Казалось, он просто рассуждает вслух. – И у ваших, и у американцев здесь стоят войска, и по-прежнему существует военная комендатура. Перлюстрируется почта, прослушиваются телефонные разговоры, сажают за решетку всех подозрительных. Более того, смертная казнь не отменена. – Руди внимательно посмотрел на меня. – Кстати, ты не читал в газетах о несчастных жителях района Гатова, которые вздумали жаловаться на британскую армию в лондонский Верховный суд? Насколько я помню, командующий британским контингентом в Берлине заявил в суде, что поскольку он является «законным преемником прежнего режима», значит, может делать все, что ему заблагорассудится. – Руди улыбнулся, но было видно, что говорить на эту тему ему неприятно. – Берлин – плохое место для человека в бегах, Бернд.

– С чего ты взял, что я в бегах?

– Ты единственный из моих знакомых, от кого с удовольствием избавились бы обе стороны, – вздохнул Руди. Наверное, у него был сегодня тяжелый день. Я чувствовал, что в душе этого человека скопилось много жестокости, теперь она выплескивалась наружу. – Если сегодня ночью тебя найдут убитым, под подозрением окажется тьма разных организаций: КГБ, ЦРУ, твои коллеги… Как ты умудрился нажить столько врагов, Бернд?

– У меня нет врагов, Руди, – возразил я.

– Тогда зачем ты шляешься по городу в такой дрянной одежде, да еще с пушкой в кармане?

Я промолчал. Руди заметил мой пистолет – значит, я потерял бдительность. Тревожный симптом.

– Боишься уличных грабителей, Бернд? Можно подумать, им больше грабить некого!

– Ладно, Руди, посмеялись – и хватит. Ответь мне на один вопрос, и я отправляюсь спать.

– Что за вопрос?

– Куда запропастился Ланге Коби?

– Я же говорил тебе, что не знаю. Я что, нанялся следить за этим паршивцем? – По тону Руди было ясно, что он очень зол на Ланге. Наверное, они серьезно поссорились.

– Ланге постоянно околачивался в твоем заведении. Сейчас он куда-то исчез. Телефон не отвечает, к двери никто не подходит.

– Но мне-то откуда знать, где он?

– Ты был с ним накоротке.

– С Ланге? – Руди криво улыбнулся, и я окончательно потерял терпение.

– Да, с Ланге, мудила ты этакий! Вы с Ланге…

– Одним миром мазаны? Ты это хотел сказать, Бернд? – Несмотря на полумрак и звуки пианино, танцовщицы, кажется, догадались, что мы повздорили. Непонятным образом им передалась наша тревога. Улыбки исчезли с их лиц, движения стали вялыми…