Шпионская леска - Дейтон Лен

– Все ясно, – устало проговорил Бауэр, поглядывая на часы.

– В следующий раз постараюсь разглядеть получше, – сказал Валерий.

Я заметил, что Бауэр вздрогнул: Валерий допустил грубую ошибку, он не имел права в моем присутствии говорить о том, что поддерживает постоянную связь с нами. За такие оговорки можно и жизнью поплатиться. Значит, и Валерий смертельно устал. Я сделал вид, что ничего не заметил, не расслышал.

Бауэр предпочел поступить так же. Если бы последняя реплика Валерия оказалась занесенной в протокол, ему бы не поздоровилось. Но Бауэр подал едва заметный знак стенографисту, и тот, как я мог догадаться, не зафиксировал роковую оговорку.

Повернувшись ко мне, Бауэр спросил небрежным тоном:

– Ну как, пригодится эта информация?

– Нет, не думаю, – так же небрежно отвечал я.

– Фрэнк хотел, чтобы вы знали об этом, – всем своим видом Бауэр давал мне понять, что меня здесь больше не задерживают.

– А где он сам? Где Фрэнк?

– Уехал по делам. – Ларри снял телефонную трубку и сказал кому-то, что через полчаса сделает перерыв на ленч. Я не знал, действительно ли Бауэр проголодался или просто хочет лишний раз поиграть на нервах Валерия. Такие заранее объявленные перерывы часто выбивали людей из колеи.

Я поднялся.

– Поблагодарите от моего имени Фрэнка.

Бауэр кивнул.

Я вышел в гостиную, где меня дожидался Тичер. Он ни о чем меня не спрашивал, собеседование для разведчика – как таинство исповеди для священника: ни исповедник, ни исповедуемый не рассказывают о своей беседе.

– Отвезете меня обратно в Крейцберг? – спросил я.

– Как пожелаете.

Мы раскланялись с Герцогиней и спустились вниз, в вестибюль. Выйти на улицу оказалось не так просто – пришлось дожидаться, когда консьерж отопрет замки на входной двери.

Улицы города были пустынны. Есть что-то грустное, унылое в немецком «ладеншлюссгезетц» – законе, принятом по настоянию профсоюзов и запрещающем торговать по выходным. Немецкие города, особенно небольшие, представляют собой по воскресеньям и праздникам довольно странное зрелище: туристы бесцельно слоняются вдоль темных витрин, а местные жители, гонимые чувством голода и жажды, рыщут в поисках хоть какого-нибудь магазинчика, владелец которого готов пойти на «преступление» – продать голодным хлеба или молока – конечно, потихоньку, с черного хода.

– Вы мой сторож? – спросил я Тичера, когда мы свернули на очередную обезлюдевшую улицу.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, знаете, бывают в зоопарках такие специальные сторожа, присматривают за животными.

– А что, вам нужен такой сторож?

– Это ведь идея Фрэнка, не так ли?

– Фрэнка?

– Не морочьте мне голову, Тичер. Вы еще пешком под стол ходили, а я уже знал этот город как свои пять пальцев.

– Фрэнк не в курсе, что вы были сегодня в «конторе», – заученно произнес Тичер. И это в корне противоречило всему сказанному ранее. Вероятно, давал таким образом понять, что не намерен даже касаться данной темы, что он просто выполняет инструкции. Инструкции Фрэнка.

– Понятно. Фрэнк специально держится в стороне. Если кому-нибудь в Лондоне придет в голову расспросить его обо мне, он может с чистой совестью ответить, что давным-давно меня не видел, – заметил я.

Оставив без внимания мою последнюю реплику, Тичер гнал машину в сторону Крейцберга. На одном из перекрестков чуть притормозил, разглядывая дорожные указатели. Понятно, плохо знает дорогу. Я предпочел не вмешиваться – пускай разбирается сам.

Вдруг он спросил:

– Вас это раздражает?

– С чего вы взяли?

– Вас раздражает неопределенность: ведь Фрэнку ничего не стоит запихнуть вас в самолет, отправить в Лондон и предоставить лондонскому начальству разбираться с вами лично, не так ли?

– Вы бы на его месте поступили именно так?

– Естественно.

Мы ехали по пустынной Геерштрассе – в будние дни машины двигались по ней сплошным потоком. Время от времени с неба сыпалась белая пыль, напоминая берлинцам, что синоптики не обманывали, обещая снег. Наконец начался настоящий снегопад: белые пушистые хлопья кружились в воздухе, устилая дорогу и тротуары… Стало холодать. Казалось, хмурое небо предупреждает тех, кто приехал из стран с более мягким климатом: Берлин – преддверие России, готовьтесь к морозам.

То ли по ошибке, то ли, напротив, желая продемонстрировать свое знание берлинских улиц, Тичер резко свернул с главной магистрали в поисках кратчайшего пути вдоль территории Выставки. Дважды мы заезжали в тупик. Наконец, сжалившись над ним, я пересел за руль и выехал к Галензее. Когда мы оказались на Курфюрстендамм, он снова сел за руль и сказал со вздохом:

– Допустим, я действительно ваш сторож.

– Ну и?..

– Фрэнку, должно быть, интересно, как вы отреагировали на последнюю информацию.

– Берлин – героиновая столица мира.

– Я читал об этом в «Ди Вельт».

Я решил не обращать внимания на иронию Тичера.

– Весь героин попадает сюда через аэропорт «Шёнефельд». Эти ублюдки лишь следят за тем, чтобы ничего не попадало в восточный сектор.

– Если, как вы сказали, весь героин попадает сюда, не логично ли предположить, что кто-то может попытаться переправить хотя бы небольшую его часть обратно, по ту сторону Стены?

– Штиннес сейчас в фаворе. Ему есть что терять. У меня в голове не укладывается, что такой высокопоставленный офицер, как он, использует свое служебное положение для приобретения на Западе героина – если, конечно, это героин.

– Но…

– Вы правы, есть одно «но». Штиннес – тертый калач. Он провел много лет на Западе и научился многому. Но он весьма неравнодушен к женскому полу, – а некоторые типы наркотиков, как известно, влияют на половую функцию…

– Влияют? Как же?

– Некоторые ребята принимают наркотики перед тем, как забраться с дамой в постель. Штиннес не из их числа?

– Не возражаете, если я передам Фрэнку, что информация, полученная от Валерия, с вашей точки зрения, вполне правдоподобна?

– Правдоподобна? Я все-таки сомневаюсь… Хотя и не исключено.

– Я так и передам.

– Этот Штиннес однажды попытался водить меня за нос. Убеждал, что хочет перебежать к нам.

– Он действительно агент КГБ?

– Сказал, что да.

– И как вы отнеслись к его словам?

– Решил проявить максимум осторожности.

– Правильно сделали: так оно спокойнее. Я все в точности передам Фрэнку.

– Кстати, а куда мы едем? Крейцберг совсем в другой стороне.

– Не волнуйтесь. Позвольте пригласить вас к себе на ленч. А потом уж поедем в ваши трущобы.

Интересно, подумал я, эта идея тоже исходит от Фрэнка? Мистер Тичер не очень походил на радушного хозяина.

– Спасибо.

– Я живу в Вильмерсдорфе. Жена всегда закупает кучу продуктов, так что перекусить у нас дома – не проблема. Надеюсь, вы не откажетесь?

– Не откажусь.

– В этом месяце я сильно поистратился, – продолжал Тичер. – Годовщина свадьбы, знаете ли…

Улицы уже покрылись довольно толстым слоем снега, когда мы добрались до Вильмерсдорфа. Тичер жил в весьма симпатичном на вид особняке. Он поставил машину в подземный гараж, мы вошли в лифт и поднялись к его квартире на четвертом этаже.

Тичер открыл дверь своим ключом, но на всякий случай нажал кнопку звонка.

– Клемми! Клем, ты дома? – прокричал он из прихожей.

Откуда-то сверху раздался голос:

– Где тебя носило? Ты знаешь, который час?

– Клемми…

Она явно не собиралась нас встречать.

– Я уже поела. Хочешь – поджарь яичницу… Или еще что-нибудь придумай.

Тичер пребывал в некотором замешательстве. Помолчав немного, он обернулся ко мне:

– Вы любите яйца? Клемми приготовит омлет.

– Вот и славно.

– Я не один, – громко сказал Тичер. – Со мной коллега.

Едва он произнес эти слова, как на лестнице послышались шаги – навстречу нам спускалась жена Тичера. На такую женщину стоило посмотреть: совсем еще молоденькая, стройная, длинноногая. Изящным движением руки она поправила прическу и уставилась на меня во все глаза. Казалось, она только что наложила макияж. Когда она заметила, что пальто Тичера чуть припорошено снегом, улыбка тотчас же исчезла с ее губ.