Боб не ответил. Майк Лунде снова улыбнулся той улыбкой, которую Боб, казалось, где-то уже видел, какое-то смутное детское воспоминание, которое он не мог вытащить на поверхность. Дверной колокольчик звякнул.
Вошел мужчина. На нем был костюм, словно он только что вышел из небоскреба в Даунтаун-Уэст. Боб подождал, пока клиент объяснит, что хочет сделать чучело из охотничьего трофея — черного носорога. Он слышал, что Лунде — лучший в этом деле. Лунде вежливо отказался, пояснив, что не занимается носорогами. Когда мужчина начал настаивать и потребовал объяснений, Майк Лунде сказал, что просто не работает с вымирающими видами. Клиент начал закипать. Он указал, что у него есть разрешение от властей Намибии, это одно из пяти животных в год, отстрел которых разрешен. Он добавил, что у него есть лицензия на ввоз животного. Лунде поздравил его, и Бобу было непросто понять, иронизирует он или нет. Он сказал, что черный носорог находится в «черном списке» таксидермистов, уж простите за каламбур. Мужчина протестовал, утверждая, что это законно, он заплатил четверть миллиона долларов за право на охоту на аукционе в Далласе, что деньги пошли на сохранение популяции черного носорога, и что он готов хорошо заплатить за работу хорошего таксидермиста.
— Мне очень жаль, — сказал Лунде мягко, но твердо. — Но, пожалуйста, приносите любое другое животное.
Колокольчик сердито звякнул, когда мужчина ушел.
Майк Лунде вздохнул.
— Неужели ты не мог взяться за эту работу? — спросил Боб.
— Возможно, — ответил Лунде. — От этических дилемм у меня всегда болит голова. Раз уж ты здесь, не поможешь мне с матерью-рысью?
Вместе они сняли со стены рысь, закрепленную на ветке. Лунде побрызгал на шерсть рыси чем-то из бутылки. Боб подошел к витрине с бабочками.
— Сколько им лет?
— Бабочкам отца? Сорок, сорок пять.
— Удивительно, как сохранился цвет.
— Мой дед говорил, что крылья бабочек не выцветают, как другие мертвые тела, что они как память об усопших. С каждым годом цвет становится только сильнее.
Боб кивнул. Продолжал рассматривать бабочек, пока Лунде вытирал рысь салфеткой. Поколебался мгновение. Потом спросил:
— С чего ты взял, что я одинок?
Лунде продолжал вытирать еще несколько мгновений, прежде чем ответить.
— Это в глазах. Всегда в глазах. Я увидел это в тот момент, когда ты вошел в магазин. Твои глаза выражали то же, что и у Томаса. Потерю. Гнев. Отчаяние. Одиночество.
— Ты ему тоже это сказал? Что знаешь, что он одинок?
— Томасу? Он сам это сказал.
— Что он говорил об одиночестве?
— Многое. Что оно медленно сводит его с ума.
— И как ты думаешь, он безумен?
Лунде пожал плечами.
— Похоже на то, не так ли? Нормальные люди не убивают других людей. Хотя то же самое можно сказать и о тех, кто убил его семью. Я не думаю, что твой парень лучше или хуже кого-либо другого, ему просто не повезло. Его мир был разрушен. Он говорил, что больше всего его мучило то, что эти идиоты не убили его самого — единственного, кто мог представлять для них угрозу.
— Да, — сказал Боб. — Я понимаю, о чем он.
— Поможешь мне здесь еще раз?
Вернув рысь на место, они прошли обратно в мастерскую, и Лунде продолжил работу. Боб уснул, прислонившись головой к стене.
Ему снилось. Это был все тот же сон. Он держал пистолет и стрелял в крошечную головку с нимбом из светлых волос, похожих на сахарную вату. Его разбудил голос Лунде, говорившего по мобильному:
— Да, я уже выхожу. — Боб услышал щебетание женского голоса на том конце и увидел широкую улыбку на лице Майка Лунде. — Фрикадельки? Мм, звучит отлично. — Он повесил трубку.
— Извини, — сказал Боб, выпрямляясь на стуле и вытирая слюну в уголке рта. — Плохо спал ночью.
— Ты спал как убитый. Это хорошо.
— Я слышал про фрикадельки. С коричневым соусом, картошкой и гороховым пюре?
Лунде улыбнулся.
— Да, именно так. А ты?
— Угадай.
Лунде склонил голову набок и посмотрел на Боба.
— Полагаю, ты будешь ужинать в одиночестве, и тебе плевать где и что.
— В яблочко.
Боб заметил нерешительность Лунде. Словно тот раздумывал, не пригласить ли Боба к себе. Потом, возможно, он увидел предостерегающие знаки в глазах Боба и оставил эту мысль.
— Еще одно, — сказал Боб. — Ты сказал, что не знаешь, есть ли у Гомеса телефон, но у него есть твой номер, он напечатан на визитке. Учитывая, что он знает, что мы его ищем, возможно, он не рискнет появляться здесь лично, а позвонит тебе.
Лунде кивнул.
— Тут ты можешь быть прав.
— Можно одолжить твой телефон на пару секунд?
Лунде ввел код разблокировки и протянул аппарат Бобу. Боб зашел в интернет и скачал приложение.
— С помощью этого приложения одним нажатием можно записывать разговоры на телефоне, и собеседник об этом не узнает. Невероятно, что звукорежиссеры могут вытянуть из голоса и фоновых шумов на такой записи.
— Да неужели? — сказал Лунде. Он скептически посмотрел на свой телефон.
— В любом случае, такая возможность теперь есть, если понадобится, — сказал Боб. — И спасибо. Спасибо, что позволил поторчать здесь.
Дождь прекратился к тому времени, как Лунде запер дверь магазина, но тяжелые тучи цвета выхлопных газов все еще застилали небо. Тротуары начинали подсыхать. Боб вдохнул воздух. Вспомнил детство и то, каким острым было каждое чувственное впечатление, как даже самое незначительное из них могло казаться почти ошеломляющим, как этот особый запах, влажный вкус мокрого от дождя асфальта. Сейчас он не пах и не имел вкуса. Никакого. Он подумал о глазах. О том, что проблема всегда в глазах.
Глава 21
Торговый центр «Саутдейл», сентябрь 2022
Мы стоим на красном в Идайне, что формально считается уже другим городом. Таксист, которого, как я выяснил, зовут Гэбриел, делится соображениями, что мэр Идайны наверняка норвежского происхождения. Меня же больше занимает тот факт, что я не узнаю окрестности. Что стряслось с моим «Саутдейлом»? Гэбриел объясняет, что торговый центр теперь скрыт за новыми постройками, но на самом деле он никуда не делся — стоит прямо за ними. Он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.
— Почему вы выбрали именно эту историю? — спрашивает он.
— Я пишу детективы, — отвечаю я.
— Ну, а я водитель такси, — парирует он, — но я же не еду в Нью-Йорк, чтобы колесить там по улицам, которых не знаю.
Я киваю. Медлю. А впрочем, почему бы и нет? Я откашливаюсь.
— Герой этой истории — если его можно так назвать — был моим кузеном. Наверное, я просто хочу, чтобы кто-то рассказал о нем.
— Был? В смысле, он скончался?
Я не отвечаю.
— Книжками можно заработать на жизнь?
Я качаю головой.
— Но на хлеб хватает.
— Рад за вас. Вы всегда хотели этим заниматься? Писать про убийства?
— Нет. Я учился на священника.
— Серьезно? Разве это не странно? Священник, пишущий о жутких убийствах?
— Не так странно, как вы думаете. Может, слышали о Рональде Ноксе? Он был католическим священником. И именно он сформулировал десять заповедей детективного романа.
Гэбриел качает головой:
— Вроде «не убий»?
Я невольно смеюсь.
— Вроде того, что убийца должен быть представлен в начале истории, но нам не позволено знать его мысли.
— И вы соблюдаете эту заповедь?
— Нет, нисколько. Я позволяю читателю следовать за мыслями убийцы — так, как, по моему мнению, он должен был думать в тот момент. Но, с другой стороны, я пишу в жанре «тру-крайм», документального криминала, а не классический детектив. Да и заповеди Нокса не стоит воспринимать слишком серьезно. Пятая заповедь, например, гласит, что в истории не должно быть китайцев.
— А у вас в истории есть китаец?
Я задумываюсь.
— Нет. Не совсем.
Светофор меняется на зеленый, и Гэбриелу приходится сосредоточиться на дороге. И оказывается, он прав: внезапно мы на месте.
