Майк пожал плечами.
— Уровень шума сейчас так высок, что нужно кричать очень громко, чтобы тебя услышали. Поэтому я надеюсь, люди поймут использование столь радикальных методов. Но те, кто был в это вовлечен, по крайней мере, умерли за правое дело. Даже тот продажный детектив в конце концов стал частью произведения искусства.
— Вот как?
— Я слышал, анонимный художник выставил его в Арб-парке. Без головы.
Боб изучал лицо Майка, не уверенный, говорит ли тот метафорами или буквально.
— Что случилось с головой?
— А, я хотел очистить ее от всего, что она когда-либо видела или слышала. И делала. Очистить полностью. — Майк устремил на Боба свои невинные голубые глаза.
Боб сглотнул.
— Значит, голова теперь…?
Майк кивнул в сторону мастерской.
— Жуки-кожееды заняты делом.
Боб глубоко вздохнул. Он хотел спросить имя детектива, но передумал.
— Винтовка. На кого она направлена сейчас?
— На меня.
И действительно, Боб увидел, что ствол упирается в подбородок самого Майка Лунде.
— Скажи мне, Майк… я был частью плана?
— Не плана. Ты был хорошим слушателем.
— Но я мог остановить тебя. Разрушить всё. Ты рассказал мне всё, что нужно было знать. Если бы я только копнул чуть глубже…
— Я рано понял, что ты хочешь оставить меня себе, чтобы добраться до Томаса Гомеса в одиночку. Инстинкт охотника ослепил тебя, и я рассчитывал, что ты не будешь подозревать меня, пока не станет слишком поздно. В любом случае… — Лунде положил большой палец на спусковой крючок. — …нам всем нужно кому-то исповедаться.
— Почему?
— Потому что мы все одиноки.
Боб уставился на палец Майка Лунде.
— Ты сказал мне, что Томас Гомес однажды признался: он хотел бы, чтобы ты встретил того человека, которым он когда-то был. Что тебе понравился бы тот человек. Но ты думал о нас с тобой, верно?
— Возможно. Но, как я тебе говорил, тот человек умер вместе со своей семьей. Так что на самом деле было не так уж странно ходить в маске мертвеца. Мы оба призраки. Понимаешь?
— Да, кажется, понимаю.
Майк Лунде закрыл глаза.
— Боб?
— Да?
— Ты мой друг?
— Думаю, да.
— Можешь помочь мне пройти этот последний отрезок пути? Это так трудно.
— Я…
— Просто положи свой палец сюда, поверх моего. Помоги мне нажать.
— Тебе не обязательно это делать, Майк. Есть люди, которые могут помочь. Вылечить депрессию. Не просто таблетками.
— Пожалуйста, Боб.
— Я не могу, Майк. Я не носил оружия, не прикасался к нему с тех пор, как… как…
— С тех пор, как погибла твоя дочь. Я знаю. Сделай это ради нее, Боб. Придай смысл моей смерти. Как протест против всего бессмысленного.
Боб посмотрел в глаза Майка. Пожилой мужчина мягко улыбнулся. Здесь было так тихо и так спокойно. Снаружи теперь тоже воцарилась тишина. Слишком глубокая. Боб не слышал, но чувствовал топот бегущих ног, шепот команд. Через несколько секунд они будут здесь.
— Если я сдамся сейчас, все будет напрасно. Это перестанет быть подлинным произведением искусства. Все дело в глазах, Боб. Глаза должны быть правильными.
— Но…
— Ты сможешь рассказать им. Объяснить замысел работы. Потому что ты еще один человек, потерявший то, что любил больше всего. Но ты можешь начать новую жизнь. Для тебя еще не поздно.
Боб точно знал, как это произойдет. Звон разбитого стекла, светошумовая граната, парализующая чувства, затем автоматная очередь, прежде чем Майк успеет развернуть винтовку против них.
Боб Оз закрыл глаза. Затем прошептал ее имя, имя своей величайшей радости. «Фрэнки».
Кей Майерс достала карманное зеркальце. Теперь она держала его за углом фургона спецназа и видела четверых мужчин в черной защитной экипировке, по двое с каждой стороны от входа в «Городскую таксидермию».
Рядом с собой она услышала, как О'Рурк почти шепчет в рацию:
— Готовность пять, четыре…
Раздался одиночный, глухой выстрел.
Она поняла, что это не кто-то из группы спецназа начал раньше времени, звук донесся изнутри магазина. «Боб». Все — звук, свет, время — казалось, застыло.
— Пошли, живо! — крикнул О'Рурк.
Прежде чем его люди успели среагировать, дверь открылась.
Боб Оз стоял в дверном проеме, щурясь от солнечного света. Он был в рубашке и держал над головой что-то, похожее на удостоверение личности. Кей сунула зеркальце обратно в карман куртки и вышла из-за фургона. Услышала жужжание камер ниже по улице — пресса толпилась за полицейским ограждением с самого момента ее прибытия. Боб отошел от двери, и черные фигуры роем ворвались внутрь за его спиной.
Кей пошла навстречу Бобу. Ее поразило, каким усталым он выглядел. И очень одиноким. Не задумываясь, она обняла его.
Положив подбородок ему на плечо, она увидела, как один из людей в черном снова появился в дверях и сделал знак рукой. Правая рука, пальцы проводят по горлу: Майк Лунде мертв. Странно было то, что сигнал предназначался не О'Рурку, а Спрингеру.
— Ты сможешь рассказать им то, что они должны знать? — прошептал Боб.
— Я? — переспросила Кей. — А ты куда?
— Посмотрим, смогу ли я дать тебе ответ на это в другой раз.
Боб Оз осторожно высвободился из ее объятий и перешел улицу туда, где ждал Уокер.
Кей направилась к дверям магазина. Толкнула их и вошла. Спецназ, очевидно, прочесывал другие помещения, потому что тело все еще сидело в кресле. Пуля вошла под подбородок.
Верхняя часть черепа отсутствовала, развороченная, как яйцо всмятку. Но лицо осталось нетронутым.
И это лицо она узнала. Лунде не сбежал из театра «Риальто». Это был тот самый человек, с которым она разговаривала внутри театра, человек, сказавший ей, что купил платье-невидимку на день рождения дочери. Он казался милым. И звучал так искренне. Может, это и было правдой, может, он действительно купил что-то для своей мертвой дочери. Но в том пакете из магазина игрушек у него, должно быть, лежал и его собственный плащ-невидимка: лицо Томаса Гомеса, его руки и его одежда. И в то же мгновение Кей поняла, что он вовсе не сбегал через вентиляционную шахту в «Трэк Плаза», не рисковал сломать ногу прыжком. Когда они позже посмотрят записи с камер наблюдения, она знала, что увидит, как человек, сидящий перед ней, спокойно выходит из туалета и проходит прямо мимо них всех.
Она снова посмотрела на Майка Лунде. Потому что он кого-то напоминал, не так ли? Нет, не то чтобы напоминал внешне. Но делил с кем-то нечто общее. С Бобом Озом. И теперь она видела, что именно. Даже в смерти таксидермист выглядел одиноким.
Глава 54
Герой, октябрь 2016
Боб перешел улицу от «Городской таксидермии» и направился к машине спецназа, где стоял Уокер. Его лицо и поза не выдавали ничего, но Боб воспринял теплоту в его голосе как признание.
— Хорошая работа, Оз.
Боб сунул удостоверение в руку Уокера и продолжил идти. Проходя мимо полицейской машины, он забрал свое горчично-желтое кашемировое пальто, затем нырнул под полицейскую ленту и растворился в толпе зевак. К счастью, никто, похоже, не осознал, что он только что сыграл главную роль в драме, свидетелями которой они стали. Затем раздался громкий, властный женский голос:
— Боб Оз!
Он поднял глаза и узнал лицо телерепортера из спортбара. Тот же парень с камерой на плече за ее спиной. Над объективом мигала красная лампочка, и Боб предположил, что они в прямом эфире. Они пятились перед ним, замедляя шаг, но он не остановился.
— Можете описать, что вы чувствовали в центре всей этой драмы? — Репортерша задала вопрос с преувеличенной жестикуляцией и яркой, заискивающей улыбкой, сунув микрофон ему в лицо.
— Да, могу, — сказал Боб, и ее улыбка стала еще шире. — Но не вам. — Он посмотрел прямо в камеру. — Зрители, переключайтесь на канал WCCO, и вы услышите всю мою историю. Там и новости лучше. И даже прогноз погоды точнее.
Продолжая идти к своему «Вольво», Боб отметил вытянувшееся лицо репортерши.
