Не отрывая пальцев от запястья, Джесс постояла над машинистом еще немного. Закрыв глаза и сделав медленный вдох носом, она уловила запах застоявшегося пота и крови мертвого человека. Джесс постаралась привести в порядок мысли, завихрившиеся в голове, вопросы, пронизанные паникой, что атаковала вдруг ее синапсы. Первым порывом было поддаться этой панике и выбежать из кабины, громким криком оповестив попутчиков об убийстве. А потом помчать по поезду – подальше от трупа. Спрятаться в каком-нибудь закутке в другом вагоне и позабыть о страшной находке.
Но, разжав запястье машиниста, Джесс поняла, что не сможет так поступить. Увиденное преследовало бы ее, не давало покоя. Джесс выпрямилась и, почувствовав себя глупо из-за того, что оказалась вынужденной производить осмотр в голубом платье миди, застегнутом на все пуговицы, снова изучила пульт управления. Справа от него она увидела телефон старого образца; его шнур был перерезан. Тянувшиеся еще к нескольким устройствам кабели питания тоже были перерезаны. Но темным был весь пульт – даже те приборы управления, которые не питались проводным током. Если вся подземка была обесточена, зачем убийца утрудил себя перерезанием проводов?
Глава пятая
Джесс еще несколько секунд тщательно изучала пульт, подвергнутый такому вандализму. А потом вспомнила жуткий скрип и то, что прекратился он так же резко, как начался. На блаженный миг она позабыла о мертвеце у своих ног. Скорее всего, провода перерезал сам машинист, пожелавший избавить и себя, и пассажиров от противного шума, – предположила Джесс.
«Да-да! А потом он взял и заколол себя ножом в шею?»
Голос, задавший этот язвительный вопрос, принадлежал не Джесс. Это был голос Николь. И Николь была права: Джесс больше не являлась детективом-инспектором. Она стала «женщиной-которая-мать-и-домохозяйка». И не ее дело было расследовать, что и почему случилось с этим бедолагой-машинистом. Прежний детектив-инспектор внутри Джесс предостерегающе погрозил ей пальцем. Она опять поколебалась. Отступить? Только вот будет ли это правильным? Да, расследование убийства больше не было в ее компетенции, но она могла по крайней мере обеспечить спокойствие пассажиров и неприкосновенность места убийства до прибытия людей, наделенных нужными полномочиями. А ждать этого, несомненно, осталось недолго. В диспетчерском центре наверняка получили оповещение о том, что их поезд застрял в тоннеле, и транспортная полиция уже направилась к ним, чтобы выяснить, в чем дело и почему не удалось связаться с машинистом. «Все эти системы контролируются, и нас никто не бросит на произвол судьбы. Да, ждать осталось недолго», – еще раз заверила себя Джесс.
Попрощавшись почтительным кивком с мертвым машинистом, Джесс попятилась назад и уже через секунду оказалась в вагоне.
– Ну, что? Что он сказал? – сразу же накинулась на нее с расспросами рыжеволосая особа; черты ее лица скривила нетерпеливость.
Не ответив женщине, Джесс поспешила закрыть за собой дверь в кабину.
– Дайте мне минуту, – сказала она, услышав, как защелкнулся замок. И зашагала мимо озадаченных пассажиров в противоположный конец вагона.
Любитель «Карлинга» вернулся на место и открыл очередную банку из своих припасов в полиэтиленовом пакете, поджидавшем его на скамейке напротив. Джесс взвесила, что хуже – позволить ему напиваться и дальше или попытаться обуздать его нездоровую тягу к пиву. Пока она шла к двери между вагонами, проступивший пот прилепил ее хлопчатобумажное платье к подмышкам и увлажнил бретельки лифчика. Они находились в одном из старых составов, курсировавших в лондонской подземке лишь по линии «Бейкерлоо». Такие коричневые поезда производили в семидесятых, и оснащены они были механикой тех же лет. Дверь в соседний вагон открывалась с помощью простой ручки с защелкой, и стекло в оконном проеме было наполовину опущено. Джесс заглянула в следующий вагон и обнаружила, что он совершенно пуст. В памяти всплыла платформа станции «Пикадилли-сёркус», на которой она села в поезд. Большинство людей на ней толпились в центре – там, где очутились, сойдя с эскалаторов. И только несколько человек, включая саму Джесс, предпочли сесть в самый тихий головной вагон. Ее ноздри забил запах паленой резины, сочившийся в открытое окно. Джесс поспешно отвернулась и пошагала обратно, продолжая размышлять на ходу. Времени для того, чтобы кто-то после отключения электричества успел пройти через два вагона до кабины машиниста, убить его и вернуться тем же путем назад, было явно недостаточно. Да, ей показалось, будто время растянулось и даже остановилось, пока она сидела, зажав уши руками, в кромешной тьме. Но когда она достала, наконец, свой мобильник и посмотрела на часы, они сказали ей, что прошло всего около пяти минут. А это значило, заключила Джесс с замиранием сердца, что убийца был среди людей в другом конце вагона, в который она сейчас возвращалась.
– Что сказал машинист? – повторила вопрос рыжеволосая, на этот раз даже вставшая с места, чтобы продемонстрировать свое нетерпеливое желание услышать ответ.
– Да, что все-таки происходит? – вскинула широко распахнутые невинные глаза студентка, оставшаяся сидеть.
Джесс снова прошла мимо них и, встав спиной к кабине машиниста, загородила собой то, что являлось местом преступления (как ей теперь было уже совсем ясно).
– Послушайте, – произнесла она с легким придыханием. – Мне нужно, чтобы вы постарались и сохранили спокойствие… с учетом обстоятельств. – Джесс обвела взглядом лица; в слабом аварийном освещении их кожа приобрела зеленоватый оттенок. – У нас нет поводов для волнения, – солгала бывшая детектив-инспектор. – Машинист… – она сделала паузу, подбирая нейтральное слово из своего прежнего рабочего лексикона, – наш машинист в настоящий момент недееспособен.
– Что это значит? – проворчал трудяга, решивший последовать примеру рыжеволосой особы и подняться с сиденья.
– Это значит, что он недееспособен, – повторила Джесс, бросив на мужчину многозначительный взгляд. Она понадеялась, что все, за исключением преступника, истолкуют ее слова наполовину правильно – поймут, что машинист мертв, но не догадаются, что он убит и что любому из них тоже может грозить опасность. Джесс хотелось внушить им мысль о трагическом сердечном приступе у машиниста, повлекшим за собой его смерть.
– Поэтому поезд остановился? – спросила юная Хлоя, не вставшая, но подавшаяся резко вперед, чтобы вырваться из объятий бойфренда.
Джесс не нашлась, что ответить. Она и помыслить не могла, что убийство было непреднамеренным. Но как, черт возьми, злодею удалось вывести из строя весь поезд?
Сол
Женщина с прической «боб», похоже, решила назначить себя главной, несмотря на очевидное непонимание обстоятельств. Вопрос девчонки о том, почему поезд остановился так внезапно и резко, явно привел ее в замешательство. Сол даже пожалел ее. Почти. Впрочем, повела она себя достойно: отважилась взять ситуацию под свой контроль.
Неловко поерзав, Сол стянул с себя куртку: ему сделалось жарко. Как будто обогрев в вагоне резко усилился за время простоя. Логически – он это сознавал – такое было невозможно. Это была всего лишь психологическая реакция организма на ощущение запертости в замкнутом пространстве. Впрочем… это было не только ощущение. Они действительно застряли. И Сол это понимал.
А еще он знал то, чего не знал никто из пассажиров, – они застряли в тоннеле надолго. Эта мысль слегка утешала Сола; знание того, насколько долго затянется их пребывание под землей, давало ему возможность приготовиться, психически собраться с силами, необходимыми для того, чтобы пережить ночь. Именно так, в его представлении, участники марафона готовились к забегу и начинали его. Самому Солу не довелось преодолевать марафонскую дистанцию, но пару раз – много лет назад – он смотрел «Лондонский марафон» с сыном, сидевшим на его плечах, и энергично подбадривал людей, поставивших перед собой столь грандиозную задачу.
