– Ну, при таком подходе… – пробормотала Иса, держа в руках наушники-вкладыши, вынутые из ушей во время разговора. И демонстративно опустилась обратно на сиденье.
Эмилия не отвела взгляда от Джесс, как будто тщательно обдумывала слова.
– Вы не понимаете, – заговорила она, обратив свою просьбу к американке, приведшей столь действенный аргумент. – Мне нужно домой. – Эмилия окинула забегавшим взглядом вагон и продолжила еще более слабым, умоляющим голосом: – Я готовлюсь к ЭКО, мне необходимо принимать гормональные препараты в одно и то же время каждый день. Мне нельзя пропустить их прием…
Джесс прониклась сочувствием к Эмилии, но выпускать ее из поезда не собиралась. Если бы Эмилия погибла на путях этой ночью, пропуск очередной дозы гормонов стал бы наименьшей из ее забот. Остальные пассажиры тоже отреагировали на признание Эмилии лишь сочувственными улыбками. А Дженна, на которую та смотрела с надеждой, беспомощно пожала плечами, вложив в этот жест невысказанные слова, прозвучавшие в голове Джесс с американским акцентом: «Я не знаю, что тебе сказать».
Через пару секунд, осознав, что никто из пассажиров не готов составить ей компанию, Эмилия, похоже, решила, что еще не настолько отчаялась, чтобы бродить по тоннелю в одиночку, и, надувшись, отошла от дверей.
– Хорошо, – сказала Джесс с наигранной теплотой, которую вовсе не ощущала в смятенной груди. – Давайте рассядемся по своим местам и постараемся расслабиться, насколько получится. Дженна права, нам ничего другого не остается, как сидеть и ждать.
Все расселись по прежним местам. Все, кроме Дженны. Явно пресытившись обществом Скотта, американка передислоцировалась на сиденье в ряду, занятом остальными. Скривив губы, выпивоха насмешливо посмотрел на нее, но воздержался от комментариев и вернулся к той скамье, что оккупировал поначалу.
Джесс тоже села, но пытливый разум бывшего детектива-инспектора не угомонился. Не минуло и минуты, как ее тело пришло в движение – раньше, чем мозг успел на это среагировать. Джесс вскочила на ноги и пошагала к кабине машиниста. Раз они застряли здесь неизвестно насколько, значит, ей надлежало выяснить, от кого именно исходила угроза.
И кто еще из пассажиров был в опасности.
Дженна
Как только дверца в кабину машиниста закрылась за спиной Джесс, Дженна, прищурившись, метнула взгляд через проход на Эмилию. Если начистоту, то эта особа начинала уже раздражать. Ей нужно было взять себя в руки. Но Эмилия встретила взгляд Дженны с таким же любопытным прищуром и, поднявшись, последовала за Джесс. Она несколько раз постучала в дверцу кабины, но, что бы Джесс там ни делала, она не откликнулась. Вернувшись к своему месту, Эмилия пожала плечами под вопросительными взглядами попутчиков и только после этого села.
– Машинист мертв, не так ли? – произнесла Дженна, нарушив всеобщее молчание и озвучив то, что еще никто не высказал вслух.
Сидевший рядом с ней Сол вздохнул.
– Похоже на то, – согласился он.
– Тогда зачем она пошла туда опять? – спросила Дженна и обвела спутников взглядом, желая выяснить: их тоже это нервировало? Часть ее хотела встать и посмотреть, что делала в кабине мертвеца Джесс. Но за две недели, проведенные в Лондоне, американка осознала одну вещь: она не понимала британцев. А ей хотелось быть уверенной в поддержке спутников, прежде чем сделать то, что могло вызвать у них подозрение или неприязнь к ней.
Не гнать волну. Пожалуй, это было лучшее в такой ситуации, заключила Дженна. Стресс и клаустрофобия грозили в самом скором времени лишить всех способности к логическому мышлению. Так что проще было не высовываться, а пересидеть. Хотя большую часть своего запаса терпения Дженна уже исчерпала со Скоттом. Она заметила характерную вспышку в его глазах, когда осмелилась перевести взгляд на экран телефона. Эта вспышка вопрошала: «Как у тебя хватило наглости предпочесть что-то другое общению со мной – неотразимым?» Именно такая вспышка могла предшествовать угрозе изнасилования или убийства, если ты проявляла неосторожность, а также бесконечному потоку сообщений на ее почту в Twitter и Instagram с беспочвенными упреками в пренебрежении и неуважении. Будь у нее возможность легко сбежать, она послала бы этого настырного козла с его экскурсией по Лондону куда подальше. При первом же намеке на вероятность подобной реакции. К счастью, с той поры, как ей исполнилось двадцать восемь, Дженна научилась сдерживаться – обуздывать свои горячие порывы при необходимости.
Да, получалось у нее это, естественно, далеко не всегда.
И эта поездка в Лондон пока лишь высвечивала ее неполноценную зрелость. Дженна передернулась из-за… чего? Чувства вины? Ненависти к себе? Стыда?
Из-за всего перечисленного, предположила она. В той или иной степени. Хотя на самом деле это было чувство из прошлого. Чувство, прежде хорошо знакомое ей. Нервная дрожь из-за осознания своей слабости.
Она сделала это и подвергла себя риску, как уже было однажды.
Тот прочный фундамент, который она заложила с таким трудом, дал трещину, и сейчас Дженна вновь ощутила себя уязвимой и беззащитной. Но, если бы она не вела себя предельно осторожно, если бы не строила из себя другую, она рисковала сломаться.
Все построенное ей оказалось бы в руинах.
И ее бренд никогда бы не восстановился.
Глава девятая
Джесс подчинилась первому порыву: обеспечить сохранность места преступления. А теперь она последовало второму: досконально осмотреть его.
Выслушанные ранее комментарии Николь все еще смущали Джесс, засев в подсознании. Но она постаралась их бойкотировать. Джесс знала, что делала. Она делала это четырнадцать лет. Она стала детективом-инспектором к тридцати двум годам. Но, хотя коллеги громко гоготали над кружками пива на ее мнимом чествовании, их веселье не имело ничего общего с радостью за нее. При воспоминании о сослуживцах Джесс испытала прилив адреналина, приправленного яростным негодованием. И, презрев вопросительные взгляды спутников, резко захлопнула за спиной дверцу в кабину машиниста. Она слышала чей-то стук, но проигнорировала и его, сосредоточив все внимание на сцене перед глазами.
Запах крови был сильным; в маленькой и душной закрытой кабине ему некуда было лететь – только ей в нос. Кислый и отдающий ржавчиной, этот запах исходил от липкой алой жидкости, стекшейся в воротник униформы несчастного машиниста и медленно затвердевавшей на полу рядом с ним. Джесс наклонилась вниз, а затем, подсвечивая себе телефонным фонариком и стараясь ничего не задеть и не нарушить, присела на корточки, чтобы осмотреть тело с еще более близкого расстояния. Теперь она ясно увидела, что кровь вытекла из трех колотых ран на шее погибшего.
Они были не очень большими. «Возможно, нанесены перочинным ножом», – допустила Джесс. Скользнув взглядом вокруг тела, она оглядела кабину и, встав на ноги, проверила все поверхности. Но не обнаружила ничего, что могло бы послужить орудием убийства. Окна, похоже, не открывались, так что убийца не мог выбросить его на рельсы. Выходило, что он унес нож с собой.
Джесс снова нагнулась, чтобы оценить раны. И попыталась мысленным взором представить силу, потребовавшуюся для того, чтобы всадить лезвие в чью-то шею. Да не один раз, а три! Это очень походило на ярость. И – Джесс готова была держать пари – что-то личное. Очень личное. Вот только ее смущала остановка поезда. Не мог же убийца кататься в нем все смены машиниста в надежде на то, что однажды метро обесточится, и у него появится возможность сделать свое черное дело?
Для убийства можно было изыскать и более легкий способ. Но, оглядывая сцену преступления, Джесс все больше укреплялась во мнении: это убийство не могло быть непреднамеренным. Разве что один из тех людей, с которыми она провела последние три четверти часа, был кровожадным психопатом, напавшим на незнакомца лишь потому, что представилась оказия. Но, если так… этот человек скрывал свою истинную натуру очень ловко.
