Чёрная вода - Норд Арвид
Он долго смотрел на слово «них». На снимке три человека. Говорится о двух женщинах? О ребёнке и ком-то ещё? Или автор надписи не считал людей на фотографии теми, за кого они себя выдавали? В таком виде вопрос нельзя было заносить в рабочую версию. Он просто выписал точную фразу и отметил, что почерк и время нанесения ещё не исследованы.
Элиас позвонил криминалисту Кари Лехтинену, который вчера принимал материал.
— Ты хоть видел, сколько сейчас? — спросил Кари.
— Шесть двадцать четыре.
— Я заметил. Что случилось?
— По конверту успели завести отдельную карточку?
— Да. Оболочка, лист, отпечаток. Ничего не смешивали. Ключевые фотографии уже в системе. Если хочешь спросить о надписи на обороте, вчера я тебе ответил: её возраст на глаз никто не определит.
— Я о кольце. Есть возможность получить увеличение без программной дорисовки?
Кари шумно поставил что-то на стол.
— Увеличить можно. Вернуть детали, которых нет в исходном изображении, нельзя. Ты понимаешь разницу?
— Именно поэтому звоню тебе.
— Оставь запрос письменно. И укажи, что спрашиваешь не об идентификации человека, а о возможности различить знаки на предмете.
— Сделаю.
— И поешь. У тебя вчера руки тряслись не от холода.
Элиас не стал возражать. На столе стояла пачка крекеров, купленная ещё в воскресенье; один угол был раздавлен папкой. Он разломил сухое печенье пополам, взял со стола чашку и обнаружил в ней вчерашнюю холодную воду. Выпил. Потом открыл служебную форму запроса и вписал формулировку Кари почти дословно.
В дверь постучали костяшками пальцев — быстро, два раза. Софи Коскела вошла с двумя бумажными стаканами. С воротника её пальто стекла капля талой воды и повисла на краю шарфа. Вчера она оборвала разговор на словах «третья сестра — я», а затем её номер не отвечал. Сейчас она стояла так, будто пришла вовремя на обычную смену и не видела причин возвращаться к ночному звонку.
— Вас невозможно застать после семи и слишком легко найти до семи, — сказала она.
— Вчера я перезванивал.
— Знаю. Разрядился телефон. Потом я заснула.
— Вы успели сказать кое-что до того, как связь оборвалась.
Она передала один стакан, второй оставила себе. На её запястье виднелась тонкая красная полоска от тесной резинки. Софи заметила лист с увеличенным снимком, но не потянулась к нему.
— Помню, что сказала.
— Вы назвали себя третьей сестрой. Хотя на фотографии две женщины и ребёнок.
— Мама называла так одну старую фотографию, которая висела у нас дома. Я была маленькой. Для меня это звучало как название сказки. Женщины на снимке совсем не были похожи друг на друга.
— Та фотография сохранилась?
— Не знаю. После её исчезновения вещи разошлись по родственникам. С тех пор я видела несколько снимков, и они не всегда совпадали с тем, что помнила.
— Тогда почему вы уверены, что девочка — вы?
Софи медленно освободила крышку стакана от капли кофе.
— Не уверена. Мать говорила: «Третья — Софи». Вот что я знаю. Вчера я сказала больше, чем имела право утверждать.
Элиас почувствовал почти физическое облегчение от этой поправки. Оно сразу же сменилось стыдом: ему хотелось, чтобы кто-то другой сделал работу по установлению правды за него.
Он повернул к ней лист.
— Вы узнаёте женщину с кольцом?
— Не лицо. Кольцо. Похожее было на другом снимке из материнских вещей. Может быть, то же самое. Сравнивать мне не с чем.
— Куда делись эти вещи?
— Часть у тёти. Часть в квартире, которую мы тогда освободили. Снимки могли переложить, могли выбросить. Я попробую установить, что осталось.
— Давайте адреса и имена. Я не хочу, чтобы вы сами объезжали родственников с вопросами, о которых мы ничего не зафиксировали.
— Потому что я сотрудник полиции?
— Потому что вы дочь пропавшей женщины. И одновременно участник расследования. Это разные роли. Я обязан сообщить Лахти, если ваше личное положение начнёт влиять на работу.
Софи поставила стакан. От крышки на столе остался мокрый кружок.
— Я не прошу отдать мне дело матери.
— А я пока не решил, могу ли вообще обсуждать с вами его материалы без отдельного решения.
Она не ответила. В соседней комнате кто-то кашлял, потом телефон трижды вызвал одного и того же абонента. Софи надела пальто, хотя ещё не собиралась уходить; стало ясно, что разговор перестал быть только разговором двух коллег.
— Мария Коскела, — произнесла она. — Родилась в пятьдесят восьмом. Работала в муниципальном архиве. Исчезла четырнадцатого ноября девяносто первого. Машину нашли шестнадцатого, тогда же подали заявление. В бумагах фигурирует возможное утопление. Тела нет. Человек, который говорил, что видел её у воды, позднее отказался от показаний. Это то, что я сумела собрать официально.
Элиас записывал без комментариев.
— А то, что вы собрали неофициально?
— Мне кажется, свидетель испугался. В детстве я думала, что ему заплатили. Сейчас понимаю: это всего лишь догадка, которую я много лет повторяла как факт.
— Хорошо, что вы это различаете.
— Вы хотите услышать и остальное?
— Да.
— У матери была ещё одна фотография. Пять женщин. Маленький мальчик с вырезанным лицом. На обороте — восемнадцатое июля восьмидесятого года. Когда я нашла её после исчезновения мамы, мне было пять. Я не могла прочитать дату. Её тогда назвала тётя. Позже я запомнила именно эту дату и пересказывала её как свою память.
Элиас оторвал ручку от бумаги.
— Вы впервые уточнили, откуда знаете дату.
— Потому что впервые меня об этом спросили.
— А мальчик?
— Я помню дыру вместо лица. Не могу поручиться, что там вообще был мальчик, пока не увидим сам снимок. Тётя так говорила.
Столько лет один семейный рассказ прожил отдельно от вещи, которая могла его подтвердить. Элиас написал в блокноте: «1980 — дата со слов тёти, оригинала нет». Рядом: «1991 — фотография Линдов, надпись на обороте, происхождение ещё не установлено». Нельзя было складывать эти два изображения в одну историю только потому, что на обоих упоминались женщины.
— А Ингрид? — спросил он. — В полицейском отчёте о погибшей она Сааринен. Фамилия Сольберг тоже встречается в разговорах. Вы знаете, откуда она?
— Нет. Я не знала её лично. И мать мне ничего не говорила об Ингрид — по крайней мере, я такого не помню.
— Тогда не будем договаривать за неё.
Софи провела пальцем по краю своего стакана.
— Мать не говорила «три сестры», когда сердилась. В такие минуты она употребляла другие слова. Помню их очень хорошо.
— Какие?
— «Три жизни одной женщины».
— Это про фотографию?
— Не знаю. Я ребёнком решила, что да. Позже мне стало казаться, что она говорила о человеке, которому постоянно приходится называться чужим именем. Но этого она мне не объясняла.
Элиас посмотрел на собственные заметки. Формулировка подходила сразу к слишком многим версиям. Он оставил её в кавычках, не пытаясь объяснить.
— Мне нужен отдельный письменный рассказ об этих снимках. Без предположений о том, что ваша мать имела в виду. Где вы видели вещь, кто находился рядом, что помните сами, что узнали позднее. Сможете?
— Да.
Она поднялась, потом остановилась у двери.
— Виртанен. Я знаю, что вы мне не доверяете.
— Я не доверяю фотографии, которой ещё никто не видел, и словам, сказанным о ней двадцать лет назад. Это не одно и то же.
Софи посмотрела на него, словно проверяя, не прячется ли за ответом обида. Затем коротко кивнула и вышла. Он услышал, как в коридоре у неё зазвонил телефон, как она назвала фамилию и стала говорить обычным рабочим голосом. Слишком быстро. Но, возможно, именно так человек возвращает себе равновесие.
07:42
Архив находился этажом ниже, за дверью, которую изнутри открывали по звонку. На табличке рядом с кнопкой было написано «kirjaamo[3]». Старшая сотрудница регистратуры, женщина в тёмном жилете и туфлях без каблука, заставила Элиаса расписаться за доступ к старым материалам и только после этого повела к архивным шкафам. Она говорила негромко, но без всякого желания облегчить ему жизнь.
Похожие книги на "Чёрная вода", Норд Арвид
Норд Арвид читать все книги автора по порядку
Норд Арвид - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.