— Мы хотели бы поговорить с господином Альтмайером, — сказал Йохен, стараясь опередить Хармсена, пока тот не начал, как обычно, с грома и молний.
— Его нет, — сухо ответила она.
— А госпожа Шёнборн?
— Тоже нет. И чтобы сразу со всеми покончить: моего мужа тоже нет. Все ушли. Я-то надеялась, что наконец побуду в тишине.
— Где они?
Она закатила глаза.
— Не знаю. И, если честно, мне совершенно всё равно.
Даже Йохена начинала раздражать её манера держаться.
— Но вы же, наверное, знаете, где ваш муж?
— Нет, не знаю. Когда я встала, его уже не было. И записки он мне не оставил — ни о том, какая прекрасная была ночь, ни о том, куда отправился потом.
— Вы знаете, когда господин Альтмайер ушёл из дома? — спросил Хармсен.
Она тряхнула головой с таким видом, будто не могла поверить, что ей задают настолько глупый вопрос.
— Я только что сказала: понятия не имею. Сколько раз вы ещё собираетесь спрашивать одно и то же?
— Столько, сколько понадобится, чтобы услышать от вас внятный ответ.
Голос Хармсена стал жёстче и громче.
— А если хотите, можем продолжить разговор в оперативном центре. Хоть ближайшие несколько часов.
— Ещё один вопрос о вашем муже, — вмешался Йохен. — Вы уверены, что в последние ночи он всё время был рядом с вами?
— Да, уверена.
— А если вы просто не заметили, что он вставал? Такое возможно.
— Нет, невозможно. Я всегда замечаю, когда он встаёт.
— Почти всегда?
Она вопросительно посмотрела на него.
— Почему «почти»? Я сказала: всегда.
— Кроме сегодняшнего утра. Сегодня, по вашим же словам, вы этого не заметили.
— Пойдёмте, — бросил Хармсен, уже отворачиваясь.
Но Йохен не собирался прерывать разговор.
— И всё-таки — вы уверены?
Она чуть склонила голову набок.
— У вас что, проблемы со слухом?
— Вопрос в том, нет ли их у вас. Или вы просто не хотите отвечать?
Она снова покачала головой.
— Хорошо. Да, я совершенно уверена. Мой муж не вставал с постели ни этой ночью, ни в одну из ночей убийств. Но теперь у меня тоже вопрос: чем были связаны мужчины, убитые на пляже?
Йохен увидел, как Хармсен едва заметно вздрогнул.
— Что? Зачем вам это?
— Просто интересно.
— Из любопытства сведения по текущему расследованию мы не разглашаем.
— Как хотите. Ах да, кстати: прошлой ночью кто-то был возле дома. Вот этим вам и стоило бы заняться. Пользы, пожалуй, было бы больше, чем от ваших бесконечных визитов сюда с допросами Михаэля Альтмайера.
— Когда это было? — спросил Хармсен.
По его тону было ясно: ответ его занимал не слишком.
— Вчера вечером. Снаружи что-то загрохотало. Будто что-то опрокинули. Эти два героя вышли посмотреть, но ничего не нашли. А кто-то там был. Может, тот тип из соседнего дома. Вот его и донимайте, а не меня.
Хармсен окончательно развернулся и зашагал прочь. Йохену оставалось только идти следом.
Когда они сели в машину, Хармсен прорычал:
— Что это ещё было за спектакль с Вагенером? К чему этот вопрос — был ли он дома в последние ночи?
— Не могу поверить, что вы и правда этого не заметили. С вашим-то опытом.
— Чего именно?
— Того, что каждая улика, с помощью которой вы любой ценой пытаетесь прижать Альтмайера, с тем же успехом может указывать и на Вагенера. Если, конечно, вообще захотеть это увидеть.
— Чушь. Вагенер тут ни при чём.
— Потому что вы этого не хотите?
— Нет. Потому что я уверен.
— Ну раз вы уверены, значит, всё в порядке. Тогда можно и не обращать внимания на такую мелочь, как то, что госпожа Вагенер якобы всегда замечает, когда её муж встаёт. Всегда — кроме сегодняшнего утра. Вам это не кажется странным?
— Нет. Мне кажется, это вы из кожи вон лезете, лишь бы выгородить Альтмайера. А я вам говорю: этот тип нечист.
Не сдержавшись, Йохен с силой ударил ладонью по крышке бардачка.
— Да чёрт возьми, что именно делает вас таким уверенным? Те жалкие улики, которые у нас есть, могли просто подбросить. Бумажник на пляже. Серёжка на куртке Альтмайера — якобы принадлежавшая жертве, пока не выяснилось, что она принадлежит его сожительнице. И меня это нисколько не удивляет. Господи. Человек, способный провернуть такой изощрённый план, вряд ли станет цепляться рукавом за серёжку собственной жертвы.
— Вам ещё многому предстоит научиться, коллега, — с презрительной усмешкой ответил Хармсен. — Именно преступники, вообразившие себя особенно умными, и допускают самые глупые ошибки. Слишком уж уверены в собственной хитрости — и в какой-то момент становятся небрежны. У нас куда больше улик против Альтмайера, чем бывало во многих других делах.
Он помолчал секунду, затем добавил:
— А что до серёжки — я не верю, что она и правда принадлежит его подружке. Не знаю, как они это провернули, но она его покрывает.
— Что? И как, по-вашему, ей это удалось? Вы бы хоть сами себя послушали.
Хармсен презрительно хмыкнул.
— Вот именно. Вместо того чтобы помочь мне вывести этого ублюдка на чистую воду, вы что делаете? Ведётесь на его телячьи глаза и на то, что он живёт до смешного обычной, скучной жизнью. С маленькой, скучной, до тошноты нормальной подружкой. С приятелем-простофилей и его невыносимой женой. А моё чутьё буквально говорит, что это он. Тот самый мерзавец, которого мы ищем.
— Он от меня не уйдёт. Я его достану. Так или иначе.
— Потому что вам так подсказывает чутьё. Что ж, впечатляющий образец добротной следственной работы опытного криминалиста.
— Именно. Только опыт и рождает такое чутьё. Но вам этого пока не понять.
— Кстати, а результаты экспертизы уже есть? Следы ДНК нашли?
— Нет. Ничего пригодного для анализа. Он об этом позаботился.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Йохен уже почти поверил, что напарник хотя бы на миг допустит мысль о собственной ошибке. Но Хармсен лишь кивнул.
— Как вернёмся, займитесь камерой Фельдмана. Передайте её Зеебальду. Пусть проверят, есть ли на ней материалы, имеющие уголовно-правовое значение. С нашим делом я связи не вижу.
На этот раз промолчал уже Йохен.
Всю оставшуюся дорогу он мрачно размышлял, пытаясь найти хотя бы какое-то логичное объяснение этой поразительной, почти ожесточённой упёртости.
Почему Хармсен с таким упорством хочет сделать Михаэля Альтмайера убийцей — и только Михаэля Альтмайера? Потому что считает его самой удобной фигурой? Потому что тот, возможно, хуже других умеет защищаться? Может быть.
Но была и другая мысль, всё настойчивее пробивавшаяся в сознание Йохена. Возможность, которая, только бы не оказалась правдой, была куда страшнее, чем слепая одержимость одним-единственным подозреваемым.
На это указывало и то, что Хармсен раз за разом куда-то исчезал, никому не говоря, куда идёт и чем занимается. И всякий раз уходил от ответа, стоило спросить его об этом.
Не исключено, что Хармсен так яростно добивался обвинения Михаэля Альтмайера лишь затем, чтобы прикрыть кого-то другого.
ГЛАВА 43
Юлия взмокла после пробежки и, едва ступив с пляжа на деревянный настил, сразу зябко поежилась.
Продолжать бег она не рискнула: широкие доски мостков были слишком скользкими.
На пляже буквально кишели полицейские. Во время пробежки она то и дело разминалась с патрулями в форме.
С одной стороны, сама мысль о таком жестком контроле должна была успокаивать. С другой — это почти демонстративное полицейское присутствие вызывало в ней глухую тревогу.
Подойдя к дому, Юлия сняла кроссовки и оставила их у двери. Сейчас ей больше всего хотелось встать под горячий душ.
У подножия лестницы ей встретился Андреас. Он уже раскрыл рот, собираясь спросить, где она была, но Юлия лишь коротко бросила:
— Бегала по пляжу.
И, проскользнув мимо него, поднялась наверх.
